Портсигар в руке Паршина захлопнулся сам собой, но Паршин забыл опустить его в карман. Так и держал в руке. Взгляд сыщика приковывал к себе, как магнит. Паршин понял: это последние минуты, которые он проводит на свободе. Он отлично знал, что его физической силы достаточно, чтобы справиться даже с большим, массивным Клюшкиным, с двумя Клюшкиными, но... какой смысл? Отсрочка на несколько часов?..

Руки Паршина опустились, признавая поражение.

– Курите, Иван Петрович, что же вы!
– насмешливо-ласково произнес сыщик, переходя улицу.

Паршин вспомнил про портсигар и протянул его сыщику. Взяли по папиросе. Клюшкин чиркнул спичкой.

– Ну-с?
– произнес он, пуская дым.

Паршин пожал плечами.

– Имеете какое-либо желание?
– вежливо осведомился сыщик.
– Может, купить что-либо требуется?

– Папирос нельзя ли?
– сказал Паршин.

– Отчего же-с...

Паршин сделал несколько шагов и вдруг приблизил губы к уху Клюшкина:

– Окончательно?

Сыщик сделал только движение пальцами, но по этому сдержанному жесту Паршин понял, что все кончено - посадка будет прочной. И тут он вдруг вспомнил, что о Клюшкине ходил слух, будто ежели очень в секрете, то этот человек за деньги может все. О таких вещах не любили рассказывать даже своим, но слухи все же просачивались. Блеснула надежда.

– Позвольте оказать слово, Дормидонт Савельевич?
– тихонько произнес Паршин.

– Отчего же-с... Только не здесь. Удобней будет в переулочке-с.

Идя рядом, как двое знакомых, они свернули в переулок. Зашли в подворотню. Паршин заговорил смелее:

– При мне деньги, Дормидонт Савельевич.

Сыщик неопределенно крякнул.

– Тысяч до пяти наберется, - продолжал Паршин.
– Так я бы не отказался пожертвовать их... на благотворительные цели.

– Что же, благое дело, благое...
– неопределенно проговорил Клюшкин и раздавил волосатыми пальцами окурок.

Паршин испытующе глядел на Клюшкина.

– Мне бы только на дорогу рублей двести, а остальное...

Сыщик глянул на него исподлобья.

– Благое дело, но... поверьте слову, Иван Петрович, не могу-с...

– Ежели мало, Дормидонт Савельевич, зайдем ко мне, столько же еще наберем и вещи кое-какие...

– Про вещи знаю, про все знаю-с, да, верьте слову, не в моей воле. Кабы денек назад - другое бы дело. А теперь обязан вас представить по начальству-с.

Паршин напряженно думал. Если Клюшкин знает о вещах, значит приведет полицию и к нему домой, значит Фелица лишится всего.

– Вот что, Дормидонт Савельевич, я пред вами отслужу, а вы помогите.

– Чем могу-с...

– Признали вы меня в точности?

Сыщик усмехнулся.

– Мы с вами, Иван Петрович, единожды уже встречались.

– Вот именно - единожды, - подтвердил Паршин.
– Но картонки моей в сыскном нету. Это я наверное знаю.

– И что же-с?

– От вас зависит - признать меня за Паршина или... за кого иного.

– Это верно-с, - подумав, сказал Клюшкин.
– А за кого бы к примеру?
– Он прищурился на Паршина, словно действительно пытался узнать его.

Паршин молча протянул ему паспорт на имя Жука. Сыщик заглянул в него.

– Такой не проходил... Так-с... Значит, желательно по первой судимости?

– И еще хотел бы я, чтобы одна женщина не пострадала невинно.

– Это Фелица Станиславовна невинно страдает?
– усмехнулся Клюшкин.
– Умный вы человек, Иван Петрович, а, видать, за порядком в доме следить не можете. Ежели угодно знать, Фелица Станиславовна без вашего ведома с варшавскими мастерами немало "дел" провела. Есть у нее один такой фактик...

Лицо Паршина так налилось кровью, что Клюшкин невольно протянул к нему руку: уж не хватил бы удар. Но Паршин только прислонился спиной к дому и несколько времени стоял, вперив невидящий взгляд в дом на противоположной стороне переулка.

– Не может быть...
– через силу, словно ему сдавили горло, прохрипел он.

– Верьте-с. Нам доподлинно известно-с. Кстати говоря, фактик тот и вам хорошо известный.

– Кто?

Это было сказано так, что будь на месте Клюшкина человек послабее, наверно бы струсил. Но старый сыщик только усмехнулся.

– Всему свое время-с, - сказал он.

– Только и прошу: скажите - кто?
– повторил Паршин.

– Разве для вас только-с?
– делая вид, будто колеблется, протянул Клюшкин.

Тогда Паршин сунул руку в карман, где лежали деньги.

– На благотворительность, говорите?
– спросил Клюшкин и доверительным током, понизив голос: - Только уж под слово-с, служебная тайна-с. С Грабовским она... того-с.

– Так чего ж не берете?
– по-прежнему начиная хрипеть, зло спросил Паршин.