Он сам рубил бревна, подставлял катки, не давая фрегатам крениться. Ночевал с командирами в землянках и ел у костров вместе с солдатами.

Так от деревни Нюхоцкой проделали путь более чем в двести километров до озера Онежского и города Повенца.

Оттуда рекой Свирью прошли в Ладожское озеро, и секретный план стал всем ясен: Петр готовил удар на Орешек - Нотебург.

Русские речные ладьи были бессильны против шведских судов, крейсировавших в этих водах. Чтобы начать осаду крепости, нужны были боевые корабли.

И русские совершили великое дело: прорубая просеки, строя мосты и настилая гати, они внезапно появились у заветной твердыни, почти что пронеся на руках свой флот...

И Нотебург пал. Не выдержали осады ни десять его башен, ни двухсаженной толщины каменные стены.

"Нотебург взят сверх всякого чаяния человеческого...
– писал Петр. Зело жесток сей орех был, однако, слава богу, счастливо разгрызен". Он переименовал крепость в Шлиссельбург (Ключ-город) и велел выбить медаль с надписью: "Б ы л у н е п р и я т е л я 90 л е т".

Не прошло года, и русские войска взяли вторую крепость шведов Ниеншанц, стоявшую при впадении в Неву Охты. Спустя несколько дней Петр разбил шведов на взморье и захватил два их фрегата. Так была одержана над врагом первая морская победа и выбита другая медаль со словами: "Н е б ы в а е м о е б ы в а е т". А на месте разрушенного Ниеншанца Петр построил новую крепость и назвал ее Санкт-Петербург.

В следующем, 1704 году сдались русским войскам Нарва, а за нею Иван-город, Ям и Копорье.

Завершив завоевание Ижорской земли, Петр сказал коротко и твердо:

"Итак, Ингрия в руках".

"ЧЕРТ СОВЕТОВАЛ ПРЕЖДЕ,

ПУСТЬ ОН СОВЕТУЕТ И ТЕПЕРЬ!.."

Уж мы столики расставим - Преображенский

полк,

Скатерти рассхелем - полк Семеновский,

Мы кушанья сахарны - полк гусарушек,

Потчевать заставим - полк пехотушек...

Карл XII закончил победоносную войну с поляками и стал распоряжаться в Саксонии и Польше, как у себя дома. Он был честолюбив, молод и самонадеян. Победы вскружили ему голову, и он решил двинуть в Россию свои войска.

Союзники Петра были разбиты. Оставшись один, Петр предложил было королю почетные условия мира, но Карл отклонил их, сказав, что помирится только в русской столице, где заставит возместить ему все расходы, понесенные Швецией за время войны.

Весной 1708 года армия шведов уже была между Сморгонью и Вильной. Она шла маршрутом, разработанным советником Карла XII - Гилленкроком. И хотя походные карты были составлены вовсе не плохо, шведы вскоре по вступлении в пределы России поняли, что они не знают, куда идти.

Блестящая свита окружала Карла: советник Гилленкрок, фельдмаршал Рейншильд, генералы Спарре и Лагеркрона, первый министр граф Пипер и Адлерфельд - придворный историк, писавший труд о войнах и победах своего короля.

– Неприятель не осмелится воспрепятствовать нашему походу к столице, - сказал Спарре, когда они приближались к Минску. И, обращаясь к Карлу, добавил: - Есть старинное предсказание, что один из Спарре будет губернатором в Москве.

Король понял, что генералу очень хочется стать московским губернатором и что этого ему никто никогда не предсказывал. Он улыбнулся и промолчал...

Вскоре затем русские отошли за Березину, и Карл, торжествуя, воскликнул:

– Ну, вот мы и на большой Московской дороге!

Но Гилленкрок охладил его пыл, заметив:

– До Москвы еще довольно далеко...

Близ местечка Доброго, на речке Черной Напе, король убедился в этом на деле: князь Голицын разбил правое крыло шведов и положил их на месте три тысячи человек.

Но русские отступали. Петр отдал приказ: уничтожать мелкие отряды, заставы и караулы, но избегать решительного сражения - вести до времени "малую войну".

К осени шведы продвинулись - через Головчин и Шклов к Могилеву. Противник по-прежнему ускользал; добывать продовольствие становилось все труднее, и Карл заколебался: какой избрать далее путь?

– Что вы об этом скажете?
– спросил он у Гилленкрока.

– Не зная плана вашего величества, я не могу сообщить и своего мнения, - ответил советник.

– У меня нет никакого плана, - честно признался король.

Советник отправился к графу Пиперу и, волнуясь, изложил щекотливое дело. Но тому вовсе не хотелось идти дальше. Он считал поход этот опасной затеей. И первый министр сказал в сердцах: