– Не обязан давать разумных ответов, - мэтр с удовольствием надавил на "разумных".

Сафьяновый футляр был захлопнут и пущен в камин.

– Пошел вон... рыцарь.

Ланцелот поднялся.

– Стой. На посошок.

Та же картинка, что и в начале: причудливо ломаются одноэтажные улицы. Хрустит снег - будто стыд отзывается на каждом шагу.

Звезды мерцают сквозь ветви елей. Укоризненно поглядывает Персей. Мол, что же ты, брат мой.

...Лампа уличного фонаря зажглась неожиданно. Замигала нервно, с гудением.

Высветились, преграждая путь, три фигуры.

Супергерои, впрочем, и в темноте неплохо видят.

"Ночь. Улица. Фонарь. А где?.."- рефлекторно отметил Ланцелот и сплюнул. Постмодернистов не уважал. Интеллект вместо разума.

Позвякивая, трио приближалось.

Всего можно было ожидать от мэтра. Даже такого. Но Ланцелот, признаться, не ожидал. Артур, Персиваль, Кей. Бывшие Артур, Персиваль и Кей.

Проданные клинки засветились. Ланцелот прямо из воздуха выдернул свой. Он испытывал вину перед оружием, но понимал, что меч простит.

Вдруг сделалось хорошо. До безобразия. Давно уже он не чувствовал себя так свободно.

Подняв меч, Ланцелот по всем правилам вызвал бывших соратников на поединок. Так, как вызвал бы их легендарный и почетный основатель ордена, Рыцарь Львов и Печального Образа, хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский.

Тот самый, кто разглядел великана под личиной ветряной мельницы.