Трое мужчин все же уселись на одеяло.

— Располагайтесь, дети мои!

Никогда еще, даже в полдень, Тимару не было так жарко. Ему казалось, что это нездоровый жар, жар лихорадки, жар больницы. Было физически противно прикасаться к чему-либо, даже к стенам. Он пристально смотрел на Маритена, который тоже оставался на ногах, не в глубине хижины.

— Это похуже Адели! — издали крикнул Жозефу Буйу. — Ну-ка, выпей! Тебе станет лучше…

По рукам ходил стакан и дошел до Тимара — один из трех стаканов. Их никто не подумал вымыть. Буйу держал в руке другой. Третий был у кривоглазого.

— За здоровье Адели!

Они пили чистый перно. Тимар проглотил его, не смея противостоять пяти мужчинам. Пил, зажав ноздри, — и стакан и вино были равно ему противны.

— Это очень шикарно делать вид, что ничего не понимаешь. Но когда все мы…

Несомненно, произошло бы столкновение, если бы в эту минуту не открылась дверь. Первой вошла Мария с покорной улыбкой на губах. За ней семенила негритянка, очень молоденькая, очень юная, и ее тут же облапил белый, сидевший ближе всех к входу.

Дальше все смешалось — хижина была недостаточно просторна, чтобы вместить всех находившихся в ней.

Одни наталкивались на других.

Негритянки почти ничего не говорили. Несколько не связанных между собою слов, обрывки недоговоренных фраз. Гораздо чаще они смеялись, и тогда видны были сверкающие белые зубы. Мария достала из-под матраца бутылку мятной настойки, и ее распили после перно.

— Что говорят в деревне о смерти Тома? — спросил кривой лесоруб, и всем на миг стало не по себе.

С трех черных лиц исчезла улыбка, исчезла приветливость, исчезла даже покорность. Женщины молчали и смотрели себе под ноги.

Но Буйу восстановил веселое настроение, закричав:

— Ладно, ладно! Что нам за дело до какого-то негра?

Ваше здоровье, дети мои! Знаете, что я предложу? Махнем все вместе в лес.

Как и во время обеда, люди переглянулись, и Тимар не сомневался, что сказанное Буйу имеет особое значение, что речь идет о каком-то заранее обдуманном плане.

— Минутку! Послушай, Мария. Сто франков, если ты где-нибудь откопаешь бутылку виски или что-нибудь в этом роде!

Она нашла требуемое — в этой деревне, где, казалось, все спят, где не слышно было ни малейшего шума или шепота и не видно света, но где во всех хижинах не могли не слышать, что происходит.

Обрывки фраз среди толкотни при посадке в машину. Под сырным деревом стояла негритянка, которую заметили лишь в последний миг.

— Влезай и ты!

Загремел стартер, затрещал двигатель, застонали рессоры, и уже ни слова нельзя было разобрать.

Тимар ничего не хотел видеть. Он упрямо вглядывался в вершины проносившихся мимо деревьев, чьи контуры рисовала луна. Машина шла по песку, и водитель без конца переключал скорости.

Жозефу сунули в руку бутылку виски, наполовину опорожненную, горячую, с липким горлышком. Он не мог пить, но сделал вид, будто пьет, и спирт лился ему на подбородок, на грудь.

— …раз мы все прошли…

Его томило мучительное нетерпение. Единственной мыслью было — подойти к Буйу, этой зверской роже, и потребовать объяснения. Это не могло быть правдой!

Это было немыслимо. Буйу вовсе не был любовником Адели, как не был кривоглазый, как не был…

Тимар испытал всю гамму чувств — от ярости до отчаяния, хотел потребовать, чтобы машину остановили и высадили его. Но, не имея понятия о том, где находится, волей-неволей вынужден был оставаться с другими до конца.

По его расчету, они проехали не меньше двадцати пяти километров. Грузовик кончил свой пробег на краю поляны, омываемой сбоку рекой. Общее возбуждение возобновилось. Раздались голоса, взрывы хохота.

— Бутылку! Не забудьте бутылку! — крикнула какая-то тень.

Тимар, сам того не заметив, остался возле грузовика один. Перед ним, в мелькании пятен тьмы и света, проходили тени, иногда — зигзагом, и слышно было шушуканье, перешептывание, судорожный смех.

В первой подошедшей к нему длинной фигуре Тимар узнал Маритена. Увидев его, тот смущенно пробормотал:

— Вы были здесь?.. Надо развлекаться…

Другая фигура, покороче и пошире, прохаживалась взад и вперед по поляне. Вдруг она приблизилась.

— Живо! В машину! Отколем штуку!

Это был Буйу. Появилась еще одна тень, потом две, три. За ними — негритянка.

— Один миг, малютка! Сперва — белые!

Мужчина полез в грузовик. Три женщины ждали своей очереди. Двигатель завелся.

— Гоп!

Машина рванула с места, женщины, крича, побежали сзади, пытаясь ухватиться за борт грузовика.