Шрифт:
Однажды мы с дядей Жорой разминались на балконе, готовясь играть «Чикагский блюз». Я бросил взгляд на калитку, поджидая приезда отца, и увидел новый ярко-красный кабриолет с черным откинутым верхом и широкими лоснящимися шинами.
Автомобиль стоял напротив нашего дома, и тот же парень с драконами на плечах сидел за его рулем и удивленно смотрел на наш балкон, словно постигая, кто мы такие и чем занимаемся. Теперь на нем была малиновая маечка в тон матово-блестящим сиденьям. Продолжая теребить струны, я повернул голову в его сторону, разглядывая новую диковинную машину и как бы спрашивая глазами: не нужно ли чего? Парень отвернулся, словно не заметил моего взгляда, шевельнул рукой, и сложенная сзади крыша плавно накрыла кабину. Автомобиль тронулся, и я различил глухие удары забившейся в нем музыки. Пацаны проводили машину восхищенными взглядами и остались у наших ворот. Только наш рыжий знакомец, вызванивая звонком, покатился было за кабриолетом, но вскоре вернулся.
6
В конце октября, когда солнце последний раз расщедрилось перед зимней спячкой и со стороны залива дул свежий прозрачный ветер, мы вытащили на балкон дядькин музыкальный набор, чтобы последний раз перед зимой сыграть «Чикагский блюз». Дачники давно разъехались, никто не стоял у забора, из труб соседних домов вылетал сплющенный ветром дым.
«Чикагский блюз» бесконечен, как самая длинная река, как сама жизнь, его можно играть, думая о чем угодно, лишь бы партнеры понимали твои чувства и делились своими. Мы играли довольно долго, вспоминая ушедшее лето, думая о скорой зиме, зябко поеживались от ветра, и когда неподалеку от наших ворот остановился сверкающий черный джип с прямоугольной кабиной, продолжали играть, лишь дядя Жора быстрым движением снял с саксофона мундштук и стряхнул его, чтобы тут же вплеснуть в ослабевшую мелодию задумчивого серебра…
Дымчатое окно джипа плавно опустилось: за рулем сидел тот же парень, только в куртке с поднятым воротником. Наверное, он строил где-то неподалеку дом.
Парень вышел из машины, сунул руки в карманы брюк и стал молча разглядывать нас, словно видел впервые. Его непроницаемое лицо с крепкими скулами смуглело южным загаром. Мне показалось, он хочет о чем-то нас спросить, но не решается.
Дядя Жора сыграл под волынку, взметнул мелодию вверх, к небесам, спустил ее в пожелтелую траву, прошумел еловым лесом, что означало: «Мы рады приветствовать старого знакомого! Как дела?»
Парень постоял, мельком глянул на потемневшие от дождей бревна возле забора, сплюнул в траву, сел в машину и уехал.
Над нашей улочкой плыл «Чикагский блюз». И мне казалось, прозрачный лес аплодирует нам холодными ветками.
X. Вместо эпилога
Этих людей уже нет на белом свете, как нет и меня: бойкого мальчика Кирюши, застенчивого молодого человека Кирилла, задумчивого мужчины Кирилла Сергеевича – под этим именем живет другой человек.
Нас, прежних, нет и никогда больше не будет – мы остались в своих временах, словно вмерзшие в капельку янтаря букашки.
Наши тени застыли в прошлом и оживают лишь на мгновение – при встрече старых друзей и родственников.
Мы смотрим обрывки лишь нам понятного фильма, узнаем известных лишь нам героев, наш визит в прошлое кратковременен и щемит душу.
Мгновение – и картинки заплывают серым небытием, загорается яркий свет, и мы уходим из зала, оставляя в нем свои тени, которые через несколько лет вновь оживут для поредевшей уже компании.
Мы будем говорить из прошлого молодыми голосами, пить водку с забытыми нынче этикетками, и родственник, который навсегда останется там, скажет нечто смешное или даст тебе шуточного подзатыльника.
И все меньше рядом с тобой людей, понимающих смысл происходящего на экране.
Все стремительнее бежит время, словно после сорока небесные часы пошли быстрее.
И кто-то из нашей компании будет сидеть потом в одиночестве перед тускнеющим экраном и с болью вглядываться в знакомые лишь ему силуэты ушедших людей.
И взгляд его будет точь-в-точь как у тех грустных стариков, что мелькнут иногда в веселой уличной толпе, – они словно ищут кого-то и знают, что не найдут.
2002-2003 гг.