Шота распечатал пакет, освободил топор:

– Вот, он стэрильный, савершенно...

Рая, посмеиваясь и прикрыв глаза, покачивалась на стуле:

– Оу, не могу... ха, ха, ха... Вась... ой, лечу... хорошо-то как...

Василий крепче взял ее за плечи, шепнул:

– Сиди спокойно.

Георгий взял безвольную руку Раи, прижал за кисть к столу.

Шота размахнулся, топор сверкнул у него над головой.

– Хах...

Топор стремительно опустился, лезвие отсекло руку, со стуком вошло в стол.

– Ой, не могу...
– смеялась Рая.
– Ой... держите... ха, ха, ха...

Георгий быстро подхватил обрубок, понес в ванную. Шота схватил высокий пузырек и принялся поливать рану. Кровь быстро сворачивалась серо-розовыми хлопьями.

Он разорвал пакет с бинтом и стал бинтовать:

– Вот и все, вот и сдэлано...

– А жгут когда?
– пролепетал бледный Василий.

– Жгут завтра днем снимэте.

– Ага. Ясно.

Рая хохотала, сонно покачиваясь, ее целая рука безвольно болталась, голова клонилась на грудь.

– Ее тэперь на кровать и пусть спит, - пробормотал Шота, заканчивая перевязку.

Вдвоем они подняли Раю и положили на тахту.

Василий накрыл ее одеялом.

Она слабо рассмеялась.

Из ванной вернулся Георгий, осторожно неся перед собой обмытую руку.

Шота взял ее, упаковал в целлофан и вместе с топором убрал в чемоданчик.

Георгий вынул из кармана небольшой расшитый бисером кисет, протянул Василию.

Василий взял кисет, развязал. Он был набит перепутавшимися золотыми и серебряными цепочками.

– Ага, - Василий завязал его и убрал в карман.

Опуская засученные рукава, Шота проговорил, обращаясь к Василию и показывая головой на спящую Раю:

– В двэнадцать дадите таблэтку, а в час я приеду и пэрэвязку здэлаю.

– Ладно, - пробормотал Василий и принялся убирать со стола.

1980-1984