Стихотворения
вернуться

Толстой Алексей Константинович
Шрифт:

“Шумит на дворе непогода...”

Шумит на дворе непогода, А в доме давно уже спят; К окошку, вздохнув, подхожу я — Чуть виден чернеющий сад; На небе так темно, так темно, И звездочки нет ни одной; А в доме старинном так грустно Среди непогоды ночной! Дождь бьет, барабаня, по крыше, Хрустальные люстры дрожат; За шкапом проворные мыши В бумажных обоях шумят; Они себе чуют раздолье: Как скоро хозяин умрет, Наследник покинет поместье, Где жил его доблестный род — И дом навсегда запустеет, Заглохнут ступени травой... И думать об этом так грустно Среди непогоды ночной!.. 1840-е годы

“Дождя отшумевшего капли...”

Дождя отшумевшего капли Тихонько по листьям текли, Тихонько шептались деревья, Кукушка кричала вдали. Луна на меня из-за тучи Смотрела, как будто в слезах; Сидел я под кленом и думал, И думал о прежних годах. Не знаю, была ли в те годы Душа непорочна моя? Но многому б я не поверил, Не сделал бы многого я. Теперь же мне стали понятны Обман, и коварство, и зло, И многие светлые мысли Одну за другой унесло. Так думал о днях я минувших, О днях, когда был я добрей; А в листьях высокого клена Сидел надо мной соловей, И пел он так нежно и страстно, Как будто хотел он сказать: “Утешься, не сетуй напрасно — То время вернется опять!” 1840-е годы

“Ой стоги, стоги...”[*]

Ой стоги, стоги, На лугу широком! Вас не перечесть, Не окинуть оком! Ой стоги, стоги, В зеленом болоте, Стоя на часах, Что вы стережете? “Добрый человек, Были мы цветами,— Покосили нас Острыми косами! Раскидали нас Посредине луга, Раскидали врозь, Дале друг от друга! От лихих гостей Нет нам обороны, На главах у нас Черные вороны! На главах у нас, Затмевая звезды, Галок стая вьет Поганые гнезда! Ой орел, орел, Наш отец далекий, Опустися к нам, Грозный, светлоокий! Ой орел, орел, Внемли нашим стонам, Доле нас срамить Не давай воронам! Накажи скорей Их высокомерье, С неба в них ударь, Чтоб летели перья, Чтоб летели врозь, Чтоб в степи широкой Ветер их разнес Далеко, далеко!” 1840-е годы

“По гребле неровной и тряской...”[*]

По гребле неровной и тряской, Вдоль мокрых рыбачьих сетей, Дорожная едет коляска, Сижу я задумчиво в ней,— Сижу и смотрю я дорогой На серый и пасмурный день, На озера берег отлогий, На дальний дымок деревень. По гребле, со взглядом угрюмым, Проходит оборванный жид, Из озера с пеной и шумом Вода через греблю бежит. Там мальчик играет на дудке, Забравшись в зеленый тростник; В испуге взлетевшие утки Над озером подняли крик. Близ мельницы старой и шаткой Сидят на траве мужики; Телега с разбитой лошадкой Лениво подвозит мешки... Мне кажется все так знакомо, Хоть не был я здесь никогда: И крыша далекого дома, И мальчик, и лес, и вода, И мельницы говор унылый, И ветхое в поле гумно... Все это когда-то уж было, Но мною забыто давно. Так точно ступала лошадка, Такие ж тащила мешки, Такие ж у мельницы шаткой Сидели в траве мужики, И так же шел жид бородатый, И так же шумела вода... Все это уж было когда-то, Но только не помню когда! 1840-e годы

“Милый друг, тебе не спится...”

Милый друг, тебе не спится, Душен комнат жар, Неотвязчивый кружится Над тобой комар. Подойди сюда, к окошку, Все кругом молчит, За оградою дорожку Месяц серебрит. Не скрыпят в сенях ступени, И в саду темно, Чуть заметно в полутени Дальнее гумно. Встань, приют тебя со мною Там спокойный ждет; Сторож там, звеня доскою, Мимо не пройдет. 1840-е годы

ПУСТОЙ ДОМ[*]

Стоит опустелый над сонным прудом, Где ивы поникли главой, На славу Растреллием строенный дом, И герб на щите вековой. Окрестность молчит среди мертвого сна, На окнах разбитых играет луна. Сокрытый кустами, в забытом саду Тот дом одиноко стоит; Печально глядится в зацветшем пруду С короною дедовский щит... Никто поклониться ему не придет,— Забыли потомки свой доблестный род! В блестящей столице иные из них С ничтожной смешались толпой; Поветрие моды умчало других Из родины в мир им чужой. Там русский от русского края отвык, Забыл свою веру, забыл свой язык! Крестьян его бедных наемник гнетет, Он властвует ими один; Его не пугают роптанья сирот... Услышит ли их господин? А если услышит — рукою махнет... Забыли потомки свой доблестный род! Лишь старый служитель, тоской удручен, Младого владетеля ждет, И ловит вдали колокольчика звон, И ночью с одра привстает... Напрасно! все тихо средь мертвого сна, Сквозь окна разбитые смотрит луна, Сквозь окна разбитые мирно глядит На древние стены палат; Там в рамах узорчатых чинно висит Напудренных прадедов ряд. Их пыль покрывает, и червь их грызет... Забыли потомки свой доблестный род! 1849 (?)

“Пусто в покое моем. Один я сижу у камина...”[*]

Пусто в покое моем. Один я сижу у камина, Свечи давно погасил, но не могу я заснуть. Бледные тени дрожат на стене, на ковре, на картинах, Книги лежат на полу, письма я вижу кругом. Книги и письма! Давно ль вас касалася ручка младая? Серые очи давно ль вас пробегали, шутя? Медленно катится ночь надо мной тяжелою тканью, Грустно сидеть одному. Пусто в покое моем! Думаю я про себя, на цветок взирая увядший: “Утро настанет, и грусть с темною ночью пройдет!” Ночь прокатилась, и весело солнце на окнах играет, Утро настало, но грусть с тенью ночной не прошла! 15 января 1851

“Средь шумного бала, случайно...”[*]

Средь шумного бала, случайно, В тревоге мирской суеты, Тебя я увидел, но тайна Твои покрывала черты. Лишь очи печально глядели, А голос так дивно звучал, Как звон отдаленной свирели, Как моря играющий вал. Мне стан твой понравился тонкий И весь твой задумчивый вид, А смех твой, и грустный и звонкий, С тех пор в моем сердце звучит. В часы одинокие ночи Люблю я, усталый, прилечь — Я вижу печальные очи, Я слышу веселую речь; И грустно я так засыпаю, И в грезах неведомых сплю... Люблю ли тебя — я не знаю, Но кажется мне, что люблю! 1851