И вдруг совсем другой, странно знакомый, чуть хрипловатый, наверное, от волнения мужской голос не то продолжил, не то попытался ответить на монолог Реки:

Она и есть вернувшийся Поэт…

Философ был всецело поглощен созерцанием мощной сосульки, свисающей с карниза крыши прямо над его окном. Седая окладистая борода Философа чуть слышно шуршала по стеклу, когда он поводил головой, отслеживая зарождение талой воды на просвечиваемой солнцем изумительно красивой поверхности этого искусного произведения природы. Влага, казалось, проступала сразу по всей поверхности стройного тела сосульки, совсем не так, как пот, выступающий капельками из пор человеческой кожи то на лбу, то в какой-нибудь неудобопроизносимой промежности. И от этой одновременности сосулька выглядела, как полированный хрусталь.

Тончайший слой почти невидимой жидкости медленно стекал к острию сосульки и там пытался набухнуть каплей. Но то ли охлаждаясь по пути внутренним холодом самой сосульки, то ли от дыхания морозного ветерка – капельке не удавалось достичь приличествующей ей округлой формы и, тем более, оторваться от материнского тела. Она лишь удлиняла и заостряла его… Но вот в какой-то момент капля вдруг набухла спелой почкой и… сорвалась с острия, сверкнув мгновенной солнечной искоркой, канув куда-то вниз. В чужое и враждебное ей пространство…

«Ложная метафора, – привычно придирчиво осадил себя Философ. – У воды в этом мире нет ничего враждебного. Она здесь бессмертна… Погоня за красивой метафорой искажает истину… Но без метафоры нельзя, ибо она возносит мышление на высший уровень обобщения… Чем значительней высота, тем слабее различимы подробности…»

Взгляд Философа оторвался от сосульки и ищуще метнулся в пространство за ней. Впрочем, искал он недолго, а пролетев над заснеженными городскими крышами, по цвету подобными его бороде, уперся в неиссякаемый источник своих метафорических изысков. Ибо о чем бы он ни думал, в конце концов, оказывалось, что думает он именно о Ней – о Гостинице, вознесшейся над Городом перевернутой вверх острием исполинской сосулькой.

Хотя уже давным-давно Философ уяснил, что понятия «верх» и «низ» определяются положением главенствующего в данной системе «центра тяжести» – точки максимальной напряженности гравитационного или иного поля. И капля устремляется с сосульки именно к этому «центру». Поэтому с точки зрения космического наблюдателя можно считать, что острие шпиля Гостиницы свисает в сторону некоего гипотетического гравитационного центра. Центра Галактики, например… Или незримой «черной дыры»… Дыры куда?.. В какой-нибудь иной мир?..

Рассредоточенному в медитативном трансе взору Философа виделось, как медленно, почти незаметно тают в пространстве бытия жизни человеческие и проступают тончайшим слоем на поверхности исполинской сосульки Гостиницы. Недолго посверкав на солнце, стекают и стекают к ее острию, удлиняя и еще более заостряя его, пока вдруг капелька чьей-то жизни не сорвется с него в эту самую «черную дыру»… Не в этот ли момент вокруг острия начинают сверкать молнии?.. Слишком театрально, чтобы соответствовать Истине. Впрочем, у Истины нет комплексов…