– «Эл-Ал»? – удивилась Петра. – Вы израильтянин?

– У Израиля с Сирией последние сто лет тесная дружба. Вам бы следовало освежить знание истории.

По коридору, уставленному шкафчиками для одежды, они прошли мимо питьевого фонтанчика и пары туалетов.

– Я не думала, что дружба настолько тесная, чтобы сирийской полиции было позволено использовать помещения израильской авиакомпании.

– Я сказал неправду насчет сирийской полиции.

– А они соврали своей надписью насчет «Эл-Ал»?

Он ладонью открыл дверь без надписи, но, когда Петра попыталась пройти внутрь, он покачал головой:

– Нет-нет, сначала приложите ладонь.

Петра послушалась, хотя усомнилась, чтобы рисунок ее ладони мог быть в Сирии.

А его, конечно, и не было. Его только сейчас сняли, и теперь ее где угодно смогут опознать компьютеры охраны.

Дверь выходила на ведущую вниз лестницу.

И вниз, и еще вниз, круто, глубоко в подземелье.

– Вряд ли эта лестница соответствует международным правилам об обеспечении доступа инвалидам, – сказала Петра.

– Что международные органы не видят, то нам не повредит, – ответил он.

– Теория, которая слишком многих подставила под большие беды.

В подземном туннеле ждала небольшая дрезина. Без водителя. Очевидно, ее поведет спутник Петры.

Не так. Он сел на заднее сиденье рядом с Петрой, и дрезина поехала сама по себе.

– А ведь вряд ли вы всех своих важных гостей проводите через билетный терминал «Эл-Ал», – сказала Петра.

– К этой улочке ведут и другие пути, – ответил он. – Но те, кто вас ищет, не полезут в «Эл-Ал».

– Вас бы удивило, если бы вы знали, как часто враги меня опережали на два шага.

– А если друзья опережают их на три?

Он рассмеялся, будто это была шутка, а не похвальба.

– Мы в этой машине одни, – сказала Петра. – Давайте какие-то имена назовем.

– Я – Иван Ланковский, – сообщил он.

Петра засмеялась невольно, но он даже не улыбнулся, и она перестала.

– Извините, пожалуйста. Но вы не похожи на русского, и мы в Дамаске.

– Мой дед со стороны отца был русский, а бабка – казашка; оба были мусульманами. Родители моей матери оба живы, слава аллаху, и они иорданцы.

– И вы не меняли имя?

– Сердце, а не имя делает меня мусульманином. Сердце и жизнь. Имя – часть моей родословной. Раз Аллах велел мне родиться в этой семье, кто я такой, чтобы отвергать его дар?

– Иван Ланковский, – повторила Петра. – Но мне бы хотелось слышать имя того, кто вас послал.

– Имя начальника не называй никогда. Одно из основных правил секретности.

Петра вздохнула:

– Кажется, я уже не в Канзасе.

– Мне не верится, – сказал Ланковский, – что вы хоть раз бывали в Канзасе, миссис Дельфийски.

– Это из…

– Я видел «Волшебника из страны Оз», – перебил Ланковский. – Все-таки я человек образованный. И… я-то бывал в Канзасе.

– Тогда вы обрели мудрость, о которой я могу только мечтать.

Он усмехнулся:

– Места незабываемые. Как Иордания после ледникового периода. Высокая трава во все стороны до горизонта, открытое небо над головой, а не клочки его между ветвями деревьев.

– Да вы поэт, – удивилась Петра. – И человек настолько старый, что помните ледниковый период.

– Нет, это были времена моего отца. Я только помню дожди, которые лили потом.

– Я понятия не имела, что под Дамаском есть туннели.

– В наших войнах с Западом, – сказал Ланковский, – мы научились прятать в землю все, что хотим уберечь от взрыва. Ракеты индивидуального наведения сперва испытывались на арабах, вы знаете это? В архивах полно картинок со взорванными арабами.

– Я видела кое-какие, – ответила Петра. – И еще вспоминаю, что в этих войнах отдельные личности себя превращали в бомбы, привязывая к себе взрывчатку и приводя ее в действие в людных местах.

– Да, ракет у нас не было, но были ноги.

– И осталась злоба с тех пор?

– Нет, злобы не осталось. Когда-то мы правили всем известным миром от Испании до Индии. Мусульмане правили в Москве, и наши солдаты дошли до Франции и до ворот Вены. Наши собаки были лучше образованы, чем ученые Запада. Но однажды мы проснулись, и оказалось, что мы бедны и невежественны, а все пушки забрал кто-то другой. Мы знали, что это не может быть Аллах, и потому стали сражаться.

– И выяснилось, что воля Аллаха…