Конечно, Нормандия прекрасно охраняется, кругом стоят его посты с десятками вооруженных, хорошо обученных воинов, немало и укрепленных фортов, где всегда можно укрыться. Но его люди из Франкии постоянно сообщали, что там что-то происходит, какие-то тайные встречи правителей, на удивление похожие на союз, какие-то передвижения войск, что проходили мимо городов, но потом словно бы растворялись в воздухе.

Все это не нравилось Ролло, разумом он понимал, что это похоже на вполне объяснимую подготовку к обороне, но какое-то внутреннее чутье, чутье дикаря и варвара, предупреждало его об опасности. Нет, не время сейчас отпускать от себя жену и ребенка – он не хочет чувствовать себя уязвимым. Он не сомневался, что в Руане полно шпионов, доносящих франкам о каждом его шаге. Вражеские лазутчики не преминут послать известие, что жена конунга покинула укрепленный Руан.

Конечно, если Эмма выедет с достаточной охраной, вряд ли кто-то решится напасть, но если нападение случится, ему придется начать военные действия раньше намеченного срока, а подобное в его планы не входило. Во-первых, как хороший правитель, он должен закончить сев, дабы зимой Нормандии не грозил голод, во-вторых, необходимо дождаться подмоги своих соотечественников, каких он пригласил из Англии, а в-третьих, его волновали известия с юга, из Аквитании, где разразилась страшная эпидемия оспы, могущая помешать викингам Гароны присоединиться к его походу. Да, нужно было выждать более благоприятного момента. А пока… Пока Ролло все силы отдавал подготовке к войне.

Едва взошло солнце, он покинул еще сонную Эмму. Куда сильнее, чем ее причуды, его занимали планы осадных башен, таранов, камнеметательных машин. У него был неплохой мастер-инженер из мусульман, с которым он проводил большую часть своего времени, а Эмма… Ролло уже привык, что в их отношениях не может быть мира и покоя, и эта ссора со временем сойдет на нет, как и все остальные.

Однако вышло наоборот, и напряжение меж нормандскими супругами достигло апогея, когда в Руан прибыл Бьерн Серебряный Плащ. Ролло и Эмма встречали его на пристани, и когда скальд в своей блестящей серебряной накидке легко перепрыгнул с драккара на бревенчатый настил пирса, Эмма с радостным смехом кинулась к нему навстречу.

У Ролло просто челюсть отвисла, когда он увидел, каким пылким поцелуем обменялись его побратим и жена. Но ему пришлось сдержаться, хотя он и слышал, как за спиной Гаук из Гурне заметил Лодину, что ни одна из степенных скандинавских жен не осмелилась бы вести себя столь откровенно, как эта франкская женщина.

Эмма уже возвращалась к Ролло в обнимку с Бьерном.

– О, Ролло, ты только погляди, как он хорош! – смеялась она. – Настоящий властитель сечи, бурю копий зовущий, не так ли? – добавила на норвежском.

Это рассмешило и Ролло, и Бьерна. Иносказание скальдов в устах христианки выглядело забавным. К тому же Ролло доверял своему побратиму, а в глазах Эммы светилась такая ребяческая радость, что он заставил себя смягчиться. Обнял Бьерна, пока объятие не перешло в борьбу и они стали пытаться повалить друг друга под дружный хохот викингов.

Эмма еле разняла их. Потом ей пришлось ждать, пока Серебряный Плащ приветствовал соратников Ролло – с одними он просто обменивался речами, других радостно заключал в объятия. Но стоило ему лишь на миг остаться одному, как Эмма тут же принялась его расспрашивать: как поживает его маленькая жена Ингрид, построил ли свою стену Ботто, справилась о здоровье Беры, о маленьком Рольве, Лив. Она так долго не имела вестей от них, а, главное, ей хотелось узнать, как прошли роды у Ингрид и кого она принесла своему мужу-скальду.

Бьерн смеялся.

– У меня отличный мальчишка Ингольф. Но франки зовут его на свой лад – Инго. Вылитый дед Ботто, такой же круглолицый, беловолосый и толстый. Отправляясь в Руан, я его и Ингрид отправил к деду с бабкой в Байе, ибо на границе с Бретонью слишком неспокойно. У меня был горячий год, и бретоны поклялись отомстить мне за походы на них. Но они слишком слабы, поэтому я, наплевав на их угрозы, решил поискать воинской славы с Ролло во Франкии.

Он тут же стал сообщать Ролло, что привез с собой викингов из Котантена и отряд из Байе, и все они страстно желают добиться славы и золота под предводительством непобедимого Ролло. Ролло видел их, спускающихся по сходням на пристань. Они сразу отличались от его норманнов как плохим знанием местных наречий, так и внешним видом. Обычаи франков мало повлияли на них, и они, как и у себя на родине, носили штаны из овчины, многие были полураздеты, их шлемы украшали оленьи и турьи рога, некоторые были просто в шкурах, с накинутой на головы пастью рыси или головой кабана с клыками, но оружие у них было превосходное – знаменитой нормандской стали мечи, секиры – любимое оружие северян, рогатины с длинными узкими остриями, утыканные шипами булавы, дротики, копья.

Ролло с удовольствием разглядывал их оружие, обменивался приветствиями. Но вдруг замер. По сходням одного из драккаров осторожно сходила женщина в темном покрывале монахини.

– Клянусь священными родами… Это еще что такое?

Эмма тоже во все глаза уставилась на сошедшую, а через миг изумленно всплеснула руками.

– О, святые угодники! Да это же Лив!

Бьерн смеялся.

– Решили устроить тебе сюрприз, рыжая. Никак в Байе вы были подружками с дочерью Ботто Белого.

Лив двигалась медленно, женственно покачивая бедрами. На ней было черное одеяние монахини строгого покроя, но на Лив оно смотрелось как-то иначе, не аскетично: стянутое шелковой косицей в талии, оно словно бы подчеркивало волнующие линии ее тела. А ее знаменитая улыбка, чувственная и манящая, в синих глазах – целое море обещания.

Эмма была поражена.

– К чему эти шутки с переодеванием?

– Да она и в самом деле монахиня, – засмеялся, притягивая Лив за плечи, Бьерн. – Но такая монахиня, что мои люди забывали грести, когда она прохаживалась меж румбами.

Эмма могла это понять. В Лив с ее вызывающей красотой, безвольным лицом и томным взором было нечто настолько откровенно плотское… Эмме совсем не понравилось, с какой улыбкой окидывал взглядом с головы до ног дочь Ботто ее муж Ролло. Но с самой Лив старалась держаться приветливо, хотя и намекнула, что если та решила стать одной из невест Христовых, то она не позволит ей распутничать под своим кровом.