«Ну вот, твои часики, дед, и подвели тебя! — подумал Корнилов. — Не мог же я сюда ехать час пятьдесят минут! Ведь явно врут!» Он обернулся и несколько секунд смотрел на часы в замешательстве, а потом рассмеялся — на часах было одиннадцать пятнадцать!

Старик развернул свою коляску и смотрел на подполковника с изумлением.

— Здравствуйте, Григорий Иванович! — весело сказал Корнилов. — Я, наверное, изрядно надоел вам? Извините великодушно.

Старик молча показал ему на стул.

— Так в какое время пришел домой ваш внук, Григорий Иванович? В тот день, когда кассира ограбили!

— Без двадцати двенадцать… — растерянно прошептал старик.

— Вы что ж, специально заприметили время?

— Да как вам сказать… Не специально. Дверь хлопнула — а я посмотрел на часы. Машинально.

— А что на улице происходило? Вспомните поточнее.

— На улице уже толпа собралась… — Старик повернулся к окну, внимательно разглядывая пустынный переулок, словно восстанавливая в памяти события того дня. — Милиция…

— Григорий Иванович, а сейчас сколько времени?

— Сейчас? — Старик бросил взгляд в зеркало, но потом повернулся к часам.

— Одиннадцать двадцать.

— А в зеркале, в зеркале? — попросил Корнилов.

Старик недоверчиво посмотрел на Корнилова, потом скосился на зеркало.

— Двенадцать сорок. — На лице его отразилась мучительная работа мысли, рот приоткрылся еще больше. — Вы думаете, — сказал он, — что я…

Игорь Васильевич молчал, внимательно наблюдая за Казаковым.

— Может быть. Может быть… Я так волновался. — Он снова бросил взгляд на часы, а потом посмотрел на них через зеркало.

— Я сказал «без двадцати двенадцать», а было двенадцать двадцать. Ну конечно.

— Нападение на кассира совершено в двенадцать пять. Падая, девушка ударилась рукой о камень, и часы стали… Ваш внук пришел домой через пятнадцать минут.

Старик кивнул. На лице у него было написано огорчение.

— Григорий Иванович, теперь о вашем внуке. Ведь одних совпадений мало, чтобы заподозрить близкого человека в преступлении. Вы думаете, что он способен на такое?

Старик молчал, склонив голову и не глядя на подполковника. Корнилову показалось, что Григорий Иванович не понял его.

— Игнатий Борисович способен совершить преступление?

— Способен, — тихо пробормотал Казаков. — Если он способен отложить трояк из моей пенсии, он преступник.

«Ну вот, — вздохнул Корнилов. — Опять семейные дрязги».

— Он жадный. А прочности в нем нет! Дочь с покойником мужем виноваты в этом. Я плавал, годами не бывал дома. Поздно заметил… С пяти лет Игнашка складывал гривенники в копилку. Ему хотелось накопить сто рублей. Спросите зачем? Да ни за чем… Просто так. Ведь у него все было! Чтобы поскорее накопить, он говорил матери: «Хорошо бы Дед Мороз принес не игрушки, а десять рублей!» И Дед Мороз приносил! Вырос — книжки мои тайком стал букинистам сплавлять. Игнашка завистливый. Ему всего хочется. А вы спрашиваете — способен ли… Жадный да завистливый на все способен.

«Ну нет, здесь ты, старик, через край хватил, — подумал Корнилов. — Если бы все жадные воровать стали — конец света!»

Он поднялся и протянул старику руку:

— Желаю вам, Григорий Иванович, поскорее поправиться. Спасибо за помощь.

— А вам — шесть футов под килем! — пробормотал старик.

Анна Григорьевна поджидала Корнилова. Как только он вышел от старика, она поднялась и спросила:

— Отец вас не очень утомил?

— Это я его утомил. Второй день допекаю своими вопросами.

— Ну что вы, отцу приход нового человека — как подарок. Все время один, один.

Анна Григорьевна стояла перед Корниловым, маленькая, ссутулившаяся.

— Может, вы присядете на минутку? — вдруг сказала она просительно.

Корнилов кивнул.

Они уселись друг против друга.

— Отец серьезно болен, — начала Анна Григорьевна и тяжело вздохнула. — Инсульт его доконал. Слава богу, теперь действует рука…

Она внимательно посмотрела на Корнилова, словно искала сочувствия.

— Со стариком нелегко. Он стал совсем как ребенок. Постоянно обижается, и без всякого повода. Иногда неделями не разговаривает. Не напишет ни строчки… С ним нелегко, — повторила Анна Григорьевна, покачав головой. — Посудите сами — потребовал поменять квартиру. Чтобы из его комнаты был вид на Неву. Попробуй найти такой обмен! Легко сказать — с окнами на Неву! — В голосе женщины чувствовалась обида. — Нам только и переезжать с нашим неподъемным хламом. — Она обвела глазами комнату.

Мебель действительно была старомодной и громоздкой.

Корнилов сочувственно кивнул головой и представил себе старика, сидящего в своем кресле-каталке перед окном, распахнутым на реку. Свежий невский ветерок несет запах водорослей и рыбы, идут по Неве нескончаемым потоком закопченные буксиры с баржами. Мальчишки прямо перед окнами удят рыбу.

— Анна Григорьевна, вы за последнее время не замечали ничего странного в поведении сына? Может быть, он стал более нервным?

Женщина насторожилась.