– Ничего.

– Как это ничего? В последний момент грабителей обуяло раскаяние?

– Вор, похоже, был один. Совхозный сторож нашел его в церкви на полу. Без сознания. По дороге в больницу он умер.

Новицкий присвистнул:

– Есть все-таки бог на свете!

– Вот такие пироги, - задумчиво сказал Корнилов.

– Вы что, клюквенника пожалели или скорбите, что не смогли его допросить?

– Человек все же...

Новицкий неопределенно хмыкнул.

Машина миновала Среднюю Рогатку, неслась по Киевскому шоссе. Николай Николаевич приподнялся с сиденья, взглянул на спидометр и сказал недоверчиво:

– Вот она, справедливость. Ехал бы я с такой скоростью, у меня отобрали бы права...

Шофер засмеялся:

– Да ведь вы, Николай Николаевич, сами от своих прав отказались!

– Он еще издевается.

– Ты, Саша, и правда, не гони, - строго сказал Корнилов водителю. Не на пожар.

– А я ведь тебе, Игорь Васильевич, жизнью обязан, - примирительно сказал Новицкий.
– Не продай тогда машину - как пить дать угрохался бы. Рассеянный я стал, ну просто божье наказание... Да, кстати, иконы остались в церкви?

– Участковый говорит - все целехонькие. Я ведь и сам первый раз туда еду.

– Первый раз?
– подозрительно спросил Николай Николаевич.
– Откуда же ты знаешь, что иконостас там старый? Тоже участковый сказал? Он у вас что, специалист по древнерусскому искусству?

Корнилов засмеялся.

– Он у нас просто хороший мужик. Симпатяга. А про иконостас это я домыслил.

– Домыслил!
– Новицкий покачал головой, хотел что-то еще сказать, но в это время загудел зуммер телефона. Корнилов снял трубку. Дежурный по уголовному розыску докладывал, что экспертиза установила подлинные номера "Жигулей", найденных у деревни Лампово. Машина украдена в Москве, числится в розыске уже два года.

– Да, попался вор, - покачал головой Корнилов.
– Ничего своего "Жигули" украдены у одного человека, документы на машину - у другого, пистолет, сдается мне, тоже чужой...

– И пистолет при нем был?
– удивился Новицкий.

– Был. Ты, кстати, Николай Николаевич, посмотри, - подполковник протянул художнику фотографию погибшего.
– Может, видел когда. Среди вашего брата немало всяких барыг отирается.

– Да, ходят, к сожалению, по ателье. То иконы предложат, то бронзу. Новицкий внимательно рассматривал фотографию.
– Красивый был мужчина. Кого-то он мне напоминает...
– чуть отодвинул от себя фото, прищурился. Нет, пожалуй, мы не встречались.
– Он вернул карточку подполковнику.

По обе стороны дороги замелькали утонувшие в густых, начинающих желтеть садах, домики.

– А вот и Выра!
– радостно сказал Новицкий.
– Сейчас покажу домик станционного смотрителя. Несколько лет назад восстановили... Вот он. Вот!
– Николай Николаевич показал Корнилову на красивый, какой-то очень уютный дом, рядом с которым стояли полосатый верстовой столб и старинный фонарь.

– Я, между прочим, подарил сюда старинные подсвечники. Восемнадцатый век. Сейчас таких и в комиссионном не купите.

Машина начала притормаживать. На перекрестке надо было сворачивать налево, к Сиверской.

– А может, заскочим в Батово?
– попросил Николай Николаевич.
– Тут всего километра три. Хороший мужик там живет. Борис Федорович.

Шофер посмотрел на Корнилова.

– Нет, Николай Николаевич!
– возразил Корнилов.
– Дело не ждет. Мы с тобой как-нибудь на выходные сюда приедем.

– На служебной машине?

– На электричке.

– Хотите быть святее папы? Другие-то начальники ездят на служебных.

– Черт с ними! Пусть ездят, - сердито отрубил Игорь Васильевич.
– А я не буду.

Новицкий захохотал:

– Ну и ну! "Пусть ездят"! Тоже мне, называется блюститель порядка! Да ты первый должен бороться с теми, кто использует служебные машины.

– Не лови на слове. Должен, конечно, - виновато усмехнулся подполковник.
– Только мне своих уголовников хватает.

– Опять ты не прав!
– Новицкий смотрел на Корнилова с интересом, по-доброму улыбаясь.

– Не прав, не прав, настырный ты человек, - слабо отмахнулся подполковник.

– Люблю допечь ближнего, - засмеялся Николай Николаевич и, увидев, что машина свернула к Сиверской, с огорчением проворчал: - Значит, к Борису Федоровичу не поедем. А хороший мужик. Помогал собирать всякую утварь для домика смотрителя. Порассказал бы нам многое. Его мать еще Владимира Набокова помнит. У него тут рядом имение было. А дядя, Рукавишников, в селе Рождественно имением владел. В шестнадцатом году умер, оставил в наследство племяннику четыре миллиона. Недолго тому попользоваться пришлось...