Такого человека, как Николас, мог удовлетворить только один-единственный ответ.

— Николас, — тихо спросила она, — как высоко ты ценишь свою честь?

— Честь? — с недоумением переспросил он. — Не понимаю. При чем здесь честь?

— Пожалуйста, имей терпение и ответь мне.

Он с озадаченным видом покачал головой.

— Хорошо. Для мужчины честь превыше всего. Будь он дьявольски богат или впал в нищету, слово чести — все, что у него есть. Честь — единственный принцип, которым руководствуется мужчина в своей жизни.

Она задумалась.

— А женщина? Разве она не должна жить по таким же правилам?

Он усмехнулся:

— Сабрина, женщины никогда не придерживались тех же идеалов, что и мужчины. Им просто не хватает моральной устойчивости.

— О! — пренебрежительно заметила она.

Улыбка Николаса исчезла, и у него хватило сообразительности изобразить раскаяние.

— Прости меня, любимая, я забыл, с какой женщиной я говорю. Ты не похожа ни на одну из женщин, что я встречал. Возможно, мое мнение следует изменить, по крайней мере, в отношении тебя.

— Спасибо, — тихо ответила она.

Он вдруг понял, что она говорит серьезно.

— Должен признаться, я никогда не задумывался, что у женщин тоже существует понятие чести. Просто я никогда не ожидал от женщины, что она способна сдержать свое слово. Но после некоторого размышления я сделал вывод, что чувство чести так же может быть сильно в женщине, как и в мужчине.

Она выпрямилась и посмотрела ему в глаза.

— Как бы банально и смешно… а может быть, и глупо тебе это ни показалось, у меня тоже есть принципы, по которым я живу. Честь значит для меня не меньше, чем для тебя. Мое слово так же надежно. Я считаю верность…

— Джеку? — небрежно вставил он. Она кивнула.

— Несмотря на его недостатки, он заслуживает этого. Это мой долг перед ним. Он многому научил меня. — Она передохнула. — В этом смысле меня обязывает молчать мое понимание верности. Я только прошу уважать это мое желание.

Он молча в раздумье смотрел на нее.

— Я понял, — тихо, с нежностью произнес он. — Думаю, мне следует признаться тебе, что я еще никогда не имел удовольствия знать такую неглупую женщину.

У нее отлегло от сердца, и радость наполнила его. Николас может уважать ее честь и верность, не задавая вопросов, и она надеялась, что он никогда не задаст их снова.

— Я понимаю, что мне было бы трудно остановить тебя. Но мы могли бы прекратить эти поиски, — он замолчал на минуту, — и навсегда похоронить призраки прошлого.

Он помог ей сесть в седло, сел на свою лошадь, и они отправились в путь. Погруженная в свои мысли, Сабрина не замечала, как они ехали по берегу реки. Она задумалась над его словами. Похоронит ли это золото ее страх перед нищетой? Сможет ли какое-то золото захлопнуть дверь в прошлое и оставить там Джека?

Не прошло и четверти часа, как Сабрина заметила храм Изиды.

— Николас, смотри!

Она указала вдаль. Маленькое квадратное сооружение блестело в лучах солнца. Волнение охватило ее, и она торопила свою лошадь. Полуразрушенное здание действительно стояло на небольшом остроконечном полуострове, врезавшемся в воды Нила. Перед храмом они спешились. Сабрина представила древних египтян, поклонявшихся Изиде, приносивших жертвы своей богине и возносивших молитвы, прося у нее здоровья, богатства и долгой жизни.

— Теперь, когда мы наконец здесь, — нетерпеливо сказал Николас, возвращая ее к реальности, — давай закончим эту проклятую работу. — Он отвязал от седла пару лопат. — Что сказано в письме, где именно зарыто золото?

Сабрина вытащила письмо и быстро пробежала его глазами, хотя в этом не было никакой необходимости: она знала его наизусть.

— Здесь говорится, что слева от той стены храма, которая выходит на реку, стоят три дерева. — Она посмотрела в указанном направлении. — Есть, Николас. — Ее голос дрожал от возбуждения.

Три пальмы величественно возвышались над песком. Она направилась к ним, непрестанно сверяясь с письмом.

— Золото зарыто под третьей пальмой, самой дальней от храма со стороны реки. — Она обошла пальму и остановилась. — Здесь! Оно должно быть здесь, — торжествующе заявила она.

Николас, взяв у нее письмо, быстро пробежал его глазами и вернул ей.

— Ладно, — отбросив в сторону одну лопату, он вонзил другую в песок возле третьего дерева. — Давай доберемся до него.

Он энергично принялся копать. Через несколько минут его рубашка промокла от пота, и он сбросил ее. Сабрина не могла этого сделать и изнывала от невыносимого зноя. Струйки пота сбегали по ее шее и ложбинке на груди. Мокрая рубашка неприятно липла к телу. Солнце безжалостно жгло их.

— Кажется, у тебя плохо идет дело, — с раздражением заметила она.