По окончании сборов, чуть свет, оба приятеля находились уже по другой стороне таможни.

– Будешь идти по шпалам, – поучал товарища Швабра, – от станции до станции. Где можно, прицепись к поезду, к буферам или к площадке. По дороге заверни в деревню и поработай на косовицах. Слышишь?!

– Да-да! – мотал головой Нашатырь, с трудом волоча свои слабые, отекшие ноги.

Яркое весеннее солнце поднялось высоко, когда они очутились у переезда, у рельсов за городом.

Мимо пролетали поезда, отдельно маневрировавшие паровозы и дрезины.

– Стоп!

Швабра сбросил котомку и протянул ее Нашатырю.

– На!… Теперь ступай! Помни же, по шпалам!

Только сторонись поездов, не то раздавят. Не забудь поклониться Нюте. Скажи ей – кланяется тебе Швабра… Что же ты?…

Нашатырь стоял перед ним с виновато опущенной головой, жалкий и бледный.

Ноги и руки у него тряслись и все тело судорожно передергивалось.

Он взглянул тусклыми глазами на Швабру, выронил из рук котомку и грузно опустился на камень.

– Что же ты?! – повторил свой вопрос растерявшийся Швабра.

– Что?! Поздно, брат!

И Нашатырь закрыл свое изможденное лицо руками.

Швабра посмотрел на него и махнул рукой.

– Ворочаться, значит, будем?!

– Да, да, ворочаться, – хрипло взмолился Нашатырь. – Надо было сделать «это» давно, раньше, а теперь… поздно. Не дойду. Совсем слаб. Здесь неладно! – И он ткнул пальцем в грудь и в голову.

– Что ж, идем! – вздохнул Швабра.

И товарищи повернули в порт.

____________________

Медленно шел, прихрамывая, задыхаясь и еле поспевая за своим товарищем, угольщик.

Он шел обратно в свою берлогу, не оглядываясь.

А позади так мило улыбался простор, улыбались поля, нивы, пели, заливались, кружась в чистом и прозрачном воздухе, жаворонки.

Прощай навеки, родной дом, и ты – славная и хорошенькая Нюта!