Шрифт:
— Ну а если Марлена погибнет, но так и не поможет нам понять или победить лихоманку?
— И всё-таки следует рискнуть, — ответил Питт. — В конце концов, с ней может ничего не случиться, и тогда, тщательно выяснив все причины, мы сумеем справиться с болезнью. Пусть будет так. Нельзя выигрывать без потерь.
Только потом, когда Д’Обиссон отправилась в свою квартиру на Роторе, железная решимость Питта ослабла, и он понял, что стал кровным врагом Марлены Фишер. Но победа будет истинной, только если Марлена погибнет, а причины лихоманки останутся неизвестными. Тогда он избавится и от странной девицы, и от никчемной планеты, на которой со временем может появиться население — неповоротливое и бестолковое, — как на Земле.
64
Они сидели под Куполом втроем. Сивер Генарр наблюдал, Эугения Инсигна тревожилась, а Марлене Фишер не терпелось.
— Помни, Марлена, — внушала Инсигна, — нельзя смотреть на Немезиду. Я знаю, тебе говорили про инфракрасный свет, но, кроме того, время от времени на её поверхности происходят взрывы, и она вспыхивает белым огнем. Вспышка длится минуту-другую, но этого вполне хватит, чтобы обжечь сетчатку, а заранее не угадаешь, когда это может случиться.
— Значит, астрономы не умеют предсказывать вспышки? — поинтересовался Генарр.
— Пока нет. В природе многое подчиняется случаю. Мы ещё не знаем законов турбулентности в звездах, некоторые из нас полагают, что люди вообще не сумеют разобраться в них — слишком они сложны.
— Интересно, — произнес Генарр.
— Но мы должны быть благодарны Немезиде за эти вспышки. Как-никак, а всё же целых три процента энергии, которую Эритро получает от Немезиды.
— Не слишком-то много…
— Уж сколько есть. Но без этого Эритро оледенела бы и здесь было бы труднее жить. Но Ротору вспышки мешают — приходится быстро реагировать на изменение освещенности, немедленно включать защитные поля.
Марлена слушала и то и дело переводила взгляд с одного на другого и наконец не выдержала:
— Ну сколько вы ещё будете вот так разговаривать? Вам нужно, чтобы я здесь сидела? Я же вижу.
— А куда ты там пойдешь? — поспешно спросила Инсигна.
— Погуляю. Схожу к речке, то есть к ручью.
— Зачем?
— Интересно. Течёт вода, течёт под открытым небом. Непонятно, где начинается, неизвестно, где кончается, и нигде не видно насосов, которые перекачивали бы её обратно.
— На самом деле, — начала объяснять Инсигна, — это происходит в результате воздействия тепла Немезиды…
— Я не об этом. Я хочу сказать, что ручей не сделан людьми. Просто хочется постоять у воды, посмотреть на неё.
— Только не пей, — приказала Инсигна.
— И не собираюсь. Неужели я час без питья не обойдусь? Если захочется есть-пить — или ещё чего-нибудь, — сразу вернусь. И не надо, как всегда, устраивать столько шума из ничего.
— Тебе, наверное, уже хотелось бы нарушить установленный порядок в Куполе? — улыбнулся Генарр.
— Конечно. Любому бы хотелось.
Улыбка Генарра стала ещё шире.
— Знаешь что, Эугения, я успел убедиться, что жизнь на поселениях переделывает людей. Теперь мы уже не представляем себе, как можно жить вне замкнутых циклов. А на Земле, ты знаешь, люди привыкли всё выбрасывать: дескать, любые отбросы переработаются естественным путем, но, увы, иногда этого не случается.
— Генарр, ты мечтатель. Необходимость заставляет людей научиться хорошим манерам, но исчезнет необходимость — и всё вернется на круги своя. С горки ехать легче, чем в горку. Так гласит второй закон термодинамики, и, если людям суждено жить на Эритро, не сомневаюсь, человечество моментально загадит её от полюса до полюса.
— Этого не произойдёт, — возразила Марлена.
— Почему же, дорогая? — вежливо осведомился Генарр.
— Не произойдёт, потому что не произойдёт, — нетерпеливо ответила Марлена. — Ну теперь я могу наконец идти?
Генарр взглянул на Инсигну.
— Что ж, Эугения, пусть идёт. Её же не удержишь. Кстати, рад тебе сообщить, что недавно с Ротора вернулась Рене Д’Обиссон и проверила результаты её сканирования, начиная с первого. Она утверждает, что параметры мозга Марлены устойчивы настолько, что на Эритро ей ничто не сможет причинить вред.
Эти слова услышала Марлена, уже было собравшаяся уходить.
— Да, дядя Сивер, чуть не забыла. Будь поосторожнее с доктором Д’Обиссон.
— Почему? Она — великолепный нейропсихолог.