Шрифт:
Удрученный слуга качает головой и плетется за хозяином, недовольно ворча:
– А я уверен, что крестоносцы углы срезают, и ничего плохого в этом нет.
Добравшись до навеса, Рамондо падает, совершенно обессиленный.
Никомед подходит к роднику, тоненькой струйкой бьющему из-под камней, смачивает в воде кусок тряпки, затем, подойдя к Рамондо, снимает с его лба повязку и промывает рану.
– Теперь тебе лучше?
– Вы слишком добры ко мне, господин. Но все-таки простите меня: дальше идти я не могу. Позвольте мне вернуться домой… Не заставляйте меня делать то, во что я не верю…
Никомед, промыв рану Рамондо, молча накладывает ему новую повязку.
– Вы не отвечаете мне, господин?
– Я принимаю к сведению твои слова. Ты отказываешься делить со мной трудности этого похода.
– Господин, мне хотелось бы… Но это сильнее меня. Вам-то хорошо. У вас есть слова, которые выводят у вас изо рта и сразу превращаются в города. И море у вас изо рта выходит, и корабли… А у меня изо рта только стоны вылетают…
Он подносит руку к губам так, словно его опять вот-вот вырвет, но сдерживает позыв и с жалобной улыбкой добавляет:
– Сами видите.
Никомед встает и, сделав несколько шагов, говорит, не поворачивая головы к Рамондо, все еще сидящему на земле:
– Вся беда в том, что тебе неведома метафора, а наше метафорическое путешествие вызывает у тебя головокружение…
– Меня аж рвет от него, господин.
Рамондо из вежливости поднимается: не может же он сидеть, когда хозяин стоит.
– Конечно, метафора на некоторых людей воздействует странно: вызывает головокружение, рвоту… Наверное, мне следовало объяснить тебе, что главной цели можно добиться и вспомогательными средствами, но никак нельзя стремиться к достижению второстепенных целей с помощью главных средств.
Пока Никомед развивает эту мысль, Рамондо подходит к мулу и снимает с него свою поклажу.
– В общем, как я понимаю, – продолжает Никомед, – тебе хотелось бы совершить настоящий Крестовый поход, участвовать в сражениях и даже убивать людей, чтобы овладеть земным Иерусалимом, а он вторичен по отношению к Иерусалиму небесному, которого можно достичь, идя ложным и, по-твоему, бесполезным путем. Я же выбрал именно этот последний, ибо он менее вреден и опасен и для нас, и для нашего ближнего…
Рамондо, уже окончивший возню со своей кладью, оборачивается к Никомеду и тупо смотрит на него.
– Ладно, хозяин, так я пошел…
Никомед обнажает меч, и слуга испуганно отступает назад.
– Будь по-твоему. Но знай: чтобы вернуться домой, тебе придется проделать в обратном направлении весь путь, который мы уже прошли. – С этими словами он ко множеству зарубок на стволе дерева прибавляет еще одну. – Ты понимаешь, что это значит?
Рамондо совершенно сбит с толку. Он растерянно глядит на хозяина и указывает рукой на замок.
– Так ведь вот же он…
– Увы, таков уговор с отцами церкви. Я по-прежнему продолжу свой поход в Иерусалим, а ты пойдешь в противоположную сторону. Подойдя к дереву, барон что-то быстро подсчитывает.
– Сегодня мы завершаем сотый день пути. Выходит, тебе предстоит сделать ровно тысячу кругов, прежде чем ты вернешься в исходную точку, или, как ты говоришь, домой.
Рамондо несколько мгновений колеблется, потом, смирившись с неизбежным, согласно кивает:
– Ладно. Пройду эту тысячу кругов.
– А я позабочусь о том, чтобы свой обратный путь ты проделал как положено.
– Мула я оставляю вам.
– А припасы поделим.
Никомед подходит к мулу и, сняв с него два мешочка с продовольствием, отдает их Рамондо, тот вскидывает поклажу на плечо.
– Так я сразу и пойду. Вы уж не сердитесь…
– Ладно, иди.
Сделав несколько шагов, Рамондо оглядывается и со словами: «Так что прошу прощения, господин» удаляется по тропинке в противоположную сторону. Никомед, беря мула под уздцы, трогается в путь.
Бласко и Аделаида не могут понять, почему слуга идет в одном направлении, а хозяин – в другом
Священник и Аделаида стоят в противоположных углах башни и тревожно вглядываются в простирающуюся перед ними равнину, где Никомед и Рамондо описывают круги вокруг замка, но почему-то в разных направлениях. Отойдя от балюстрады, наши наблюдатели сходятся посередине площадки и обмениваются недоуменными взглядами.
– Не понимаю, что происходит, – говорит священник задумчиво. – Факт совершенно необъяснимый…