– А правда, люди - сумасшедшие! Это всегда нужно помнить!

– Шовинисты - это вши...
– ворчит какая-то тень.

Они повторяют несколько раз, словно продвигаясь ощупью:

– Надо убить войну! Да, войну! Ее самоё!

Тот, кто вобрал голову в плечи и не поворачивался, упорствует:

– Все это одни разговоры. Не все ли равно, что думать! Надо победить, вот и все!

Но другие уже начали доискиваться истины. Они хотят узнать, заглянуть за пределы настоящего времени. Они трепещут, стараясь зажечь в себе свет мудрости и воли.

В их голове роятся разрозненные мысли, с их уст срываются нескладные речи:

– Конечно... Да... Но надо понять самую суть... Да, брат, никогда нельзя терять из виду цель.

– Цель? А разве победить в этой войне - не цель?
– упрямо говорит человек-тумба.

Двое в один голос отвечают ему:

– Нет!

* * *

В эту минуту слышится глухой шум. Вокруг раздаются крики; мы вздрагиваем.

Целая глыба земли оторвалась от пригорка, к которому мы кое-как прислонились. И среди нас появился труп. Он сидит, вытянув ноги.

От обвала вода, скопившаяся на верхушке бугра, прорвалась, потоками полилась на труп и на наших глазах омыла его.

Мы кричим:

– У него совсем черное лицо!

– Что это за лицо?
– задыхаясь, спрашивает кто-то.

Живые собираются в кружок, как жабы. Эту голову, выступающую, словно барельеф, на стене, обнаженной обвалом, невозможно разглядеть.

– Лицо? Да ведь это не лицо!

Вместо лица - волосы.

Вдруг мы замечаем, что этот как будто сидящий труп лежит на животе, согнут и вывернут.

Молча, в ужасе мы глядим на эту вертикальную спину вывихнутого трупа, торчащую вместо груди, на повисшие, закинутые назад руки и вытянутые ноги, упирающиеся в мокрую землю кончиками пальцев.

Наш спор, прерванный появлением этого страшного мертвеца, возобновляется. Кто-то яростно кричит, как будто труп его слушает:

– Нет! Надо одолеть не бошей, а войну!

– Что ж, ты не понимаешь, что надо раз навсегда покончить с войной? Если это откладывать, все, что мы сделали, пойдет прахом. Ни к чему. Пройдут еще два или три года, или еще больше, а мы все будем мучиться понапрасну.

* * *

– Эх, брат, если все, что мы вынесли, еще не конец этой великой беды, лучше умереть. Я дорожу жизнью: у меня жена, дети, дом, у меня виды на будущее после войны... И все-таки уж лучше умереть.

– Я умру сейчас, - как эхо, отзывается сосед Паради (он, наверно, взглянул на свою рану), - мне жалко умирать, ребят жалко!

– А мне, - шепчет другой, - не жалко умирать: я умираю ради своих детей. Я умру; значит, я знаю, что говорю, и я говорю: "Им не придется воевать!"

– А я, может быть, не умру, - говорит третий, весь трепеща от надежды, которую не может скрыть даже перед обреченными, - но я буду мучиться. Так вот, я говорю: "Тем хуже"; я даже говорю: "Тем лучше"; я готов страдать еще больше, если буду знать, что это на что-нибудь пригодится!
– Значит, после войны придется еще воевать?

– Да, может быть...

– А ты хочешь еще драться?

– Да, потому что я больше не хочу войны, - ворчит кто-то.

– И придется драться, может быть, не с иностранцами.

– Да, может быть...

Налетает порыв ветра сильней других; мы закрываем глаза и задыхаемся. Но шквал уносится, подхватывая, как добычу, и подбрасывая комья грязи, взбаламучивая воду в траншеях, зияющих, как могила целой армии. Мы продолжаем:

– В конце концов, в чем величие войны?

– В величии народов.

– Но ведь народы - это мы!

Солдат, сказавший это, вопросительно смотрит на меня.

– Да, - отвечаю я, - да, друг, правильно! Сражаются только нашими руками. Материал войны - это мы. Война состоит только из плоти и душ простых солдат. Это мы образуем целые равнины мертвецов и реки крови, все мы, и каждый из нас незаметен: ведь нас великое множество. Опустошенные города, разрушенные деревни, вся эта пустыня - мы. Да, всё это мы, только мы!

– Война - это народы; без них не было бы ничего, ничего, кроме какой-нибудь перебранки на расстоянии. Но решают войну не народы, а хозяева, которые ими правят.

– Теперь народы борются за то, чтоб избавиться от этих хозяев!

– Значит, мы работаем и на пруссаков тоже?

– Да, надо надеяться, что и на них, - отвечает кто-то из этих несчастных солдат.

– Ну, нет, черта с два!
– заскрежетав зубами, восклицает стрелок.

Он покачивает головой и замолкает.