Да, подумал он, возможно, было бы неплохо, если бы Фрэнк умер.

— Я бы просто не стал драться, — продолжал Фрэнк. — Ведь вы не можете ударить человека, который не даст вам сдачи, не так ли? Если бы вы сделали это, то были бы настоящим хамом.

— Он не может, — каким-то странным тоном сказала Бренда. — Но предположим, что ты встретишь того, кто смог бы?

— Тогда я обошелся бы с ним по-другому, — холодно отрезал Фрэнк. В темноте он повернулся к Хью и заговорил дружелюбным, ласковым тоном, — Послушайте, старина. Сегодня вы уже дважды выставили себя настоящим ослом, что весьма и весьма примечательно: ведь вы, по словам Бренды, такой дока в своей профессии. Лично я думаю, что вы чуток прихвастнули, чтобы произвести впечатление на Бренду, поскольку в нашем вчерашнем споре проявили себя не с самой лучшей стороны. Однако покончим с этим, ладно? Возвращайтесь на свое место, и закончим сет, пока не пошел дождь.

Есть предел человеческому терпению. Трудно сказать, что могло бы произойти именно сейчас, а не чуть позже, если бы именно в эту секунду не разразилась гроза.

— Заберите мячи, — крикнул Фрэнк и, взяв Бренду за руку, поспешил в укрытие. — Заберите их, Роуленд. Они с вашей стороны сетки. Пошли!

Первые капли дождя прибили пыль на покрытии корта. Она набухла и потемнела. За кромкой корта внутри проволочной сетки шла заросшая травой тропа в фут шириной; большинство мячей закатилось именно туда, они лежали в углах, и достать их было довольно трудно.

Когда Хью побежал за остальной компанией к маленькому павильону, он уже наполовину промок.

Молодые люди собрались под навесом крошечного крыльца, который почти не защищал от дождя. Бренда пыталась открыть дверь. Но та не поддавалась.

— Помогите мне, — попросила она, перекрывая рев бури. — Не думаю, что дверь заперта, но она никак не открывается. Ах! Ничего не выходит. Если вы не хотите попасть внутрь, то я очень хочу.

— Похоже, ты и впрямь не любишь грозу, старушка? — спросил Фрэнк, небрежно надевая пиджак и повязывая шарф.

— Не люблю и откровенно признаюсь в этом.

Фрэнк занимался шарфом. Тот был из плотного бело-голубого шелка и, словно флаг, трепыхался на ветру. Фрэнк сложил его вдвое, намотал на шею и завязал узлом.

— Дверь просто заклинило, — сказала Китти. — Мы с Фрэнком заглядывали сюда по пути к дому. Пустите, дайте попробовать. — Она навалилась на дверь плечом, и та заскрипела. — Вот видите! Готово! Ура! Здесь довольно душно!

Китти была права. Павильон был немногим больше детского игрушечного домика, и казалось, будто дождь барабанит прямо по голове. Некрашеные стены побурели. С гвоздя на потолке свисала масляная лампа, словно специально для того, чтобы стукнуться об нее лбом; вдоль стен тянулись деревянные шкафы, в центре стояли две скамьи. От царившего в павильоне полумрака на всех нахлынули воспоминания детства.

— Входите и закройте дверь, — сказала Бренда. — Здесь получше, хоть и ненамного. Ах!

В голосе Китти послышалось легкое удивление.

— Послушай, Фрэнк. Как странно. После нас здесь кто-то побывал.

— Здесь? Вздор. Кому здесь быть?

— Не знаю, но кто-то был. Посмотри на скамью, где сидит Бренда. Здесь кто-то был и оставил газету. Зажги спичку.

Фрэнк послушался. Огонек спички, в тесном помещении показавшийся настоящим факелом, осветил утренний номер «Дейли фладлайт», бульварной газеты с массой самых сенсационных сплетен.

— Сорок пять минут назад ее здесь не было, — сказала Китти, имевшая привычку беспокоиться по пустякам. — Вот что я скажу, Фрэнк. Ты не знаешь, есть ли в окрестностях воры или бродяги?

Бренду все это нисколько не занимало. С внезапным волнением Хью заметил, что ее лицо побледнело и приобрело восковой оттенок. Словно зачарованная, она время от времени бросала взгляд на озаренные вспышками молнии окна. Но, явно не желая поддаваться смятению, она деланно рассмеялась.

— Воры? Не думаю, — ответила она, с отчаянием хватаясь за новую тему. — В павильоне нечего красть. Я держу здесь пару грязных теннисных туфель да кой-какую мелочь. Вот и все. Воров это не заинтересует.

Она кивнула на валявшийся в углу предмет, который они успели разглядеть, перед тем как погасла спичка. Это была кожаная корзина для пикников, некогда стоившая немало, похожая на очень большой и тяжелый баул, но теперь заброшенная, с пятнами плесени здесь и там. Фрэнк ударил по ней ногой: раздался звон посуды. У Китти вырвался горестный крик:

— Бренда, как тебе не стыдно! Какая чудесная корзина, и фарфор замечательный. А термосы! Все это валяется здесь с нашего последнего пикника в прошлом году. Почему ты не забрала ее в дом?

— Заберу, заберу, — сказала Бренда. — Сегодня же. Мария тоже приставала ко мне с посудой. Торжественно обещаю, — ее голос зазвучал громче, — сегодня же забрать ее в дом. Решено! Ты довольна?

Китти сменила тон:

— Извини, что надоедаю тебе, Бренда. Но меня очень беспокоит эта газета. Как она могла здесь оказаться? Фрэнк, зажги еще одну спичку. — Она громко прочла заголовок, — «Хорошенькая продавщица отравилась газом в своей квартире». Интересно, зачем печатают такие вещи?

— Затем, что людям они нравятся, старушка, — холодно проговорил Фрэнк. — То есть, если газетные писаки как следует сдобрят сплетню. Ты же знаешь их приемы. Каждая машинистка или продавщица — хорошенькая, каждая однокомнатная конура — квартира…