В разговор мрачно вмешался Барроуз:

— Да еще эта внезапно возникшая тема о Скотленд-Ярде и бедной Виктории Дейли! Я всегда считал себя здравомыслящим человеком, но тут у меня возникли сомнения, которые мне надо как-то разрешить. К тому же я всегда не любил этот сад!

— Ты тоже это почувствовал? — спросил Пейдж.

Марри с нескрываемым интересом наблюдал за ними.

— Стоп! — воскликнул он. — О саде! Почему вы его не любите, мистер Барроуз? У вас с ним связаны какие-то воспоминания?

— Не совсем воспоминания. — Барроуз задумался. Похоже, ему стало не по себе. — Просто, когда кто-то рассказывал истории про привидения, в этом саду они казались в два раза страшнее, чем в любом другом месте. Я вспоминаю одну, о… это не важно! Я всегда думал, что здесь легко встретить дьявола, а я еще хочу пожить. Однако все это не имеет отношения к делу! Надо работать! Болтать некогда!

Марри охватывало все большее возбуждение.

— Ах да! Полиция, — сказал он. — Да, здесь еще многое предстоит сделать в… э… практическом смысле. Вы, я думаю, позволите мне взяться за дело? Вы пойдете со мной, мистер Барроуз? Мистер Пейдж, не будете ли вы любезны остаться с… э… телом до нашего возвращения?

— Зачем? — спросил практичный Пейдж.

— Так обычно делается. Ах да! Будьте любезны, дайте мистеру Пейджу ваш фонарь, мой друг. А теперь пошли. В «Фарнли-Клоуз» не было телефона, когда я здесь жил; но сейчас, полагаю, есть? Хорошо, хорошо, хорошо. Нам также нужен доктор.

Он вырвался вперед, ведя за собой Барроуза, а Пейдж остался у пруда с останками Джона Фарнли.

По мере того как проходил шок, Пейдж озирался в темноте и размышлял о вопиющей бессмысленности и загадочности трагедии. И все же самоубийство обманщика было достаточно простым объяснением. Его беспокоило то, что он так ничего и не добился от Марри. Для Марри было бы достаточно просто сказать: «Да, это, несомненно, обманщик; я знал это с самого начала»; да и весь вид Марри, кажется, свидетельствует о том, что он думает именно так. Но он не сказал ничего. Может быть, дело просто в его любви к тайнам?

— Фарнли! — вслух произнес Пейдж. — Фарнли!

— Вы меня звали? — спросил голос почти у него под рукой.

Эффект этого голоса во мраке был таков, что Пейдж отскочил назад и чуть не споткнулся о тело. Фигуры и очертания были полностью скрыты ночной темнотой. За звуком шагов по песчаной тропинке последовал шорох спички. Пламя вспыхнуло над коробком, зажатым в обеих руках, и высветило над тисовыми кустами лицо истца — Патрика Гора или Джона Фарнли, — глядящее на берег пруда. Он несколько неуклюже прошел вперед.

Истец держал в руке тонкую сигару, наполовину выкуренную и погасшую. Он засунул ее в рот, осторожно поджег и поднял взгляд.

— Вы меня звали? — повторил он.

— Нет, — мрачно произнес Пейдж. — Но хорошо, что вы ответили. Вы знаете, что произошло?

— Да.

— Где вы были?

— Гулял.

Спичка догорела; Пейдж слышал его слабое дыхание. То, что этот человек потрясен, не вызывало сомнения. Он подошел ближе, — в углу его рта дымилась сигара.

— Бедный плут, — произнес истец, опустив глаза. — И что-то в нем все-таки вызывало уважение. Мне даже немного жаль, что я все это затеял. Я нисколько не сомневался, что он принял пуританскую веру своих предков и провел много лет раскаиваясь и управляя имением. В конце концов, он мог продолжить игру и стать лучшим помещиком, чем стану когда-нибудь я. Но ложный Джон Фарнли оказался ничтожеством — не выдержал и сделал это.

— Что «это»? Самоубийство?

— Несомненно! — Истец вынул изо рта сигару и выдохнул клубящееся облако дыма, похожее в темноте на призрак, принимающий странные очертания. — Полагаю, Марри сравнил отпечатки пальцев? Вы присутствовали на маленьком допросе, учиненном им. Скажите, вы заметили, когда наш… покойный друг допустил промах и выдал себя?

— Нет.

Пейдж вдруг понял, что взволнованный вид истца вызван не только потрясением, но и другими эмоциями.

— Марри не был бы самим собой, — несколько сухо произнес истец, — если бы не задавал вопросы-ловушки. Он всегда баловался этим. Я ожидал этого и побаивался, нет, не ловушки, а того, что я что-нибудь забыл. Вы помните его вопрос: «Что такое „Красная книга Аппина“?»

— Да. И вы оба что-то написали.

— Конечно, никакой книги не было. Мне следовало бы поинтересоваться, какую чушь написал мой соперник. Ситуация стала более интригующей, когда Марри с торжественным лицом совы подтвердил, что ответ правильный. И это подтверждение ввергло моего противника почти в панику. Ах, будь все это проклято! — Он замолчал и горящим кончиком сигары начертил в воздухе что-то похожее на вопросительный знак. — Что ж, посмотрим, что сделал с собой этот бедняга! Дайте мне, пожалуйста, ваш фонарик!

Пейдж отдал ему фонарь и отступил в сторону. Истец присел на корточки. Наступило долгое молчание, изредка прерываемое невнятным бормотанием. Наконец он встал и медленно подошел к Пейджу, по пути нервно поигрывая выключателем фонарика.

— Друг мой, — отрешенным голосом произнес он, — это не так.

— Что не так?

— Мне очень неприятно говорить это, но я готов поклясться, что этот человек не покончил с собой!

(Примем во внимание гипнотизм его голоса, интуицию и атмосферу сумрачного сада.)