— Куда мы идем? — тихо спросила Маделин.

— Посмотреть, кто нас звал, вернее, хотел позвать!

— Брайан! Не пойдем туда, пожалуйста!

Маделин подошла ближе, и в ее голосе звучала непривычная настойчивость:

— Я никогда ни о чем тебя не просила, правда? А сейчас прошу! Не ходи туда! Если ты пойдешь, ну, я не знаю, что мне останется делать, только тебе это точно не понравится! Пожалуйста! Пойди закрой окно, ладно? Видишь ли, я знаю…

— Что знаешь?

Она кивнула в сад:

— Я знаю, что было в саду и теперь исчезло! Я видела это сквозь заднюю дверь, когда была в кухне. Я ничего тебе не сказала, чтобы не волновать, хотя была… уверена, что ты видел все сам! — Она провела руками по лацканам его пиджака. — Не ходи туда. Не гонись за ним. Умоляю тебя!

Брайан глядел в ее испуганные глаза и на изгиб нежной шеи. Несмотря на переполнявшие его чувства, он совершенно отрешенно и бесстрастно произнес:

— Из всех неподходящих мест, если говорить честно, это самое неподходящее. Из всех возможных моментов, если говорить честно, это самый неподходящий. Я утверждаю это, потому что, чтобы выразить свои чувства, мне придется прибегнуть к высокому стилю! А хочу я сказать, что люблю тебя!

— Тогда и в кануне Праздника урожая есть что-то хорошее! — улыбнулась Маделин, подняв к нему лицо.

Брайана терзала мысль, не сказал ли он то, что сказал под действием злой силы, окружившей их в этом уединенном домике? Но он отбросил эту мысль, как предательскую. Сейчас его волновал парадокс: каким новым и таинственным может стать лицо любимой только оттого, что оно стало ближе; он смаковал ощущение от поцелуев с Маделин, которые перевернули всю его жизнь. Он до сих пор не мог поверить, что это произошло! Ему хотелось громко кричать от искренней радости.

Через несколько минут, глядя в окно, он действительно закричал.

— О господи, Брайан, почему ты никогда не говорил мне об этом? — спросила Маделин, полусмеясь-полуплача. — Я не должна в этом признаваться, но меня это всегда задевало! Ну почему ты раньше не сказал мне об этом?

— Потому что мне казалось, что ты мной не интересуешься. Мне не хотелось, чтобы надо мной смеялись!

— Ты думал, я буду смеяться?

— Если честно, да!

Она взяла его за плечи и, подняв голову, пристально посмотрела ему в лицо. В ее глазах сияло любопытство.

— Брайан, ты меня любишь, так ведь?

— Я уже несколько минут стараюсь тебе объяснить это. Но я не возражаю начать все сначала! Если…

— Старая дева, вроде меня…

— Маделин, — воскликнул он, — ни в коем случае никогда не называй себя «старой девой»! Это одно из самых отвратительных словосочетаний. Оно подразумевает что-то среднее между «веретеном» и «уксусом». Чтобы правильно описать тебя, необходимо…

Он снова заметил блеск любопытства в ее глазах.

— Брайан, если ты действительно меня любишь, — а ты ведь любишь? — можно я кое-что тебе покажу?

Из сада донесся шум шагов. Ее тон был странным, настолько странным, что это наводило на размышление; однако времени на размышления не было. Услышав шорох шагов, они быстро отпрянули друг от друга. Фигура, появившаяся из лавровых деревьев, приблизилась и приняла более четкие очертания. Это был худой, узкоплечий человек, идущий неуклюжими, широкими шагами; через секунду Пейдж с облегчением увидел, что это всего лишь Натаниэль Барроуз.

Барроуз, казалось, не знал, сохранять ли ему рыбье выражение лица или улыбнуться. Он, похоже, боролся с собой и, наконец, приветливо скривился. Большие очки в роговой оправе придавали ему серьезный вид. Неподдельное обаяние, которое излучало его длинное лицо, когда он этого хотел, сейчас лишь угадывалось. Да и очень аккуратный котелок сидел на нем как-то небрежно.

— Тс-с! Тс-с! — Это было его приветствие, не считая улыбки. — Я пришел, — ласково произнес он, — за куклой!

— За… Маделин, моргая, смотрела на него. — За куклой?

— Ты бы не стояла у окна, — строго посоветовал Барроуз. — Это очень рискованно, когда ждешь гостей. И тебе тоже не стоит стоять у окна, — добавил он, обращаясь к Пейджу. — Куклу, Маделин! Куклу, которую ты сегодня взяла в «Фарнли-Клоуз»!

Пейдж повернулся и недоуменно уставился на нее. Она, краснея, смотрела на Барроуза:

— Нат, о чем ты, черт возьми? Кукла, которую я взяла? Я и не думала ее брать!

— Дорогая моя Маделин, — ответил Барроуз, широко разведя руки в перчатках и снова сложив их. — Я еще не поблагодарил тебя как следует за все то, что ты для меня сделала на дознании. Но к черту все это! — Тут он искоса посмотрел на нее поверх очков. — Сегодня ты позвонила в «Фарнли-Клоуз» и попросила привезти к тебе эту куклу. Макнил и Парсонз ее привезли и оставили в угольном сарае.

— Ты, должно быть, совсем сошел с ума! — удивленно, высоким голосом произнесла Маделин.