Как я вышел из этого дома - до сих пор не знаю, и надеюсь, что внешне прилично. Но до того как я пришел в себя, "Гнездо" уже осталось позади, а я отшагал хороший кусок на двухмильном пути к станции. Ее последние слова и картина, которую я за ними увидел, - вот отчего меня пронзило подлинное холодное содрогание. Я все думал - сколько же популярных писателей и писательниц - убийцы, и почему полиция их всех не арестует. Я мог даже поверить, что если бы злополучный мистер Уэдж заплатил в типографии восемьдесят долларов, он, возможно, остался бы жив. Ибо есть эгоизм, который высмеивать или обуздывать небезопасно, рискуешь, что взорвутся первозданные силы.

И тут, когда я уже почти дошел до станции, я вдруг рассмеялся целительным смехом нормальной жизни. Ибо все это было уморительно, и Анджела По отомстила мне., отменно. Я сказал ей, что думаю о ее работе, а она очень ловко и убедительно заставила меня проглотить самую нелепую смесь всякого вздора, какую могла придумать, и доказала, что рассказчица она - первый сорт. Но, удалившись от монотонного очарования ее голоса, думать о ней как об убийце было просто невозможно, а думать о мистере Эверарде де Лейси как о сообщнике - либо до, либо после преступления - и подавно. Либо еще - она все эти годы скрывала от него правду, а это тоже было немыслимо.

У меня даже мелькнула мысль вернуться в "Гнездо" и смиренно сознаться его хозяйке в своем безумии и своем поражении. Но до отхода моего поезда оставалось всего пятнадцать минут, а в Нью-Йорке я был приглашен к обеду. Лучше напишу ей письмо - это ей понравится. Я ходил взад-вперед по перрону, сочиняя для письма красивые, полнозвучные фразы.

Поезд из Нью-Йорка пришел за шесть минут до моего, и в толпе выходящих я с радостью приметил стройную фигуру Эверарда де Лейси. Он пожал мне руку и прогудел, он жалеет, что не застал меня.

– И как там мисс По?
– спросил он тревожно.
– Меня сегодня с раннего утра не было дома.

– О она была великолепна, не помню, чтобы она когда-нибудь выглядела лучше, - ответил я, согретый теплом затаенного смеха.
– Мы проговорили несколько часов, она вам расскажет.

– Это хорошо. Это очень хорошо, мой милый, для меня это большое облегчение, - проговорил он, ища глазами коляску, которая еще не подъехала.
– Дженкс что-то запаздывает.
– Потом он бросил на меня быстрый взгляд.
– Вы случайно не упоминали о том, что сказали мне, когда мы с вами болтали, а она еще была так больна?

– Не упоминал?
– И я широко улыбнулся.
– Ну как же, даже очень.

Почему-то весь вид его выражал облегчение.

– Я от души вам благодарен. Значит, вы действительно чувствуете - а слышать это от вас что-нибудь да значит, - что я ей по-настоящему помогаю? В смысле ее книг, ее карьеры...

– Ну разумеется, - сказал я, хотя был немного озадачен.

– Превосходно, - пророкотал он.
– Превосходно.
– Старомодным актерским жестом он взял меня за лацкан.
– Понимаете, - сказал он, - это глупо с моей стороны, и теперь мы, конечно, оба старые. Но иногда у меня бывает ощущение, что я не так уж ей необходим. И это меня очень беспокоит.

На миг, пока он это говорил, из глаз его выглянул страх. Это не был постыдный страх, но он жил с ним, очевидно, долгое время.

Я не вернулся в "Орлиное Гнездо", не вернулся и к Трашвуду с Коллинзом. Второе без первого потребовало бы объяснений, а пускаться в объяснения я не был склонен. Вместо этого я переехал в другой пансион и стал работать агентом по продаже алюминиевых товаров. А через шесть месяцев вернулся в Сентрал-Сити и занял вакансию на цементном заводе моего отца, которую тот приберегал для меня. Ибо я пришел к убеждению, что не создан для Нью-Йорка и для жизни в литературе: для этого мне не хватало самоуверенности Анджелы По.

Однажды, в те шесть месяцев, что я еще там жил, мне показалось, что я видел мистера де Лейси на улице, но он меня не заметил, и я бежал его. И конечно, как я ни старался держаться от них подальше, я видел анонсы о последнем законченном романе Анджелы По. Она умерла, когда я уже три месяца жил в Сентрал-Сити, и когда я прочел, что о ней скорбит муж, актер Эверард де Лейси, я почувствовал, что с души у меня сняли тяжкую ношу. Но он пережил ее всего на несколько месяцев. Очень уж скучал по ней, наверно, а некоторые связи в жизни особенно прочны. Мне хотелось задать ему один вопрос, всего один, а теперь я уже никогда этого не узнаю. Шекспировские роли он играл безусловно, а когда они уехали из Гошена, он на довольно долгое время вернулся на сцену. В некрологе упомянуты и Отелло, и Гамлет. Но есть еще одна роль, и мне интересно, играл ли он ее и что из нее сделал. О какой роли я говорю, вы, вероятно, уже поняли.

Из цикла "Рассказы о нашем времени"

Очарование

Перевод В. Голышева

В молодости я читал много, а теперь книги меня только злят. Мэриан без конца носит из библиотеки, и случается, я беру и прочитываю несколько глав, - но рано или поздно натыкаешься на такое место, что с души воротит. Не в смысле похабщины - а просто глупость, где люди ведут себя так, как в жизни никогда не ведут. Правда, читает она все больше про любовь. А это, пожалуй, самые плохие книги.

И что я совсем не могу взять в толк - денежную сторону. Чтобы выпить, нужны деньги, чтобы с девушкой гулять, нужны деньги, - по крайней мере таков мой опыт. А в этих книгах люди будто изобрели особые деньги - их тратят только на вечеринки и путешествия. Остальное время по счетам платят, судя по всему, вампумом.