И вот когда я привел его в кабинет, он огляделся и сказал:

– Боже мой! Какой из Лайзиных любимчиков соорудил эту имитацию уэллсовского кошмара?

– Ой, не помню, - сказал я.
– По-моему, его фамилия Сливовиц.

– Такое убранство мог придумать только человек с фамилией Сливовиц. Зубопротезная сталь и черное стекло. Узнаю вкус Лайзы. Скажите спасибо, что вам не повесили панно из шестерен.

– Такой проект обсуждался, - ответил я.

– Не сомневаюсь, - сказал он.
– Ваше здоровье, дружище! За два великих института - за брак и развод!

Мне его тост не очень понравился, и я ему это сказал. Но он только покачал головой.

– Вы мне нравитесь, Пейнтер. И всегда нравились. Иногда вы мне кажетесь туповатым, но все равно нравитесь. Вы не можете меня оскорбить - я вам не позволю. И вы в этом не виноваты.

– В чем не виноват?

– В этом раскладе, - сказал он.
– Потому что в глубине своей простенькой, опрятненькой души вы, Пейнтер, добропорядочный супруг... как и большинство народу. И останься вы при Салли, вы вели бы добропорядочную супружескую жизнь. Но вам передернули - у нас в Медоуфилде, - и чем вы теперь кончите, один бог знает. Как-никак я сам шесть лет прожил с Лайзой. Скажите, разве это не ад?

– Вы пьяны, - сказал я.

– In vino veritas {Истина в вине (лат.).}. Нет, не ад - беру свои слова назад. В Лайзе есть оголтелость, но она незаурядная и привлекательная женщина - вернее, могла бы быть такой, если бы старалась. Но она воспитана на идее Романа с большой буквы и по натуре слишком ленива и слишком эгоистична, чтобы долго стараться. Всегда есть что-то новое, там, за горизонтом. Ну, и в конце концов я устал с этим бороться. И вы устанете. Ей не нужны мужья, ей нужны подопечные и последователи. А может быть, и вы уже устали.

– Пожалуй, вам лучше уйти домой. Я не хотел бы вас просить об этом.

– Виноват, - сказал он.
– In vino veritas. Но расклад смешной, правда? Лайза искала романтического приключения, а приобрела близнецов. Вы хотели жениться - приобрели Лайзу. Что же до меня, - тут выражение лица у него стало совсем не пьяным, - больше всего мне нужна была Сильвия, и я ее потерял. Я мог бы снова жениться, но думал, что ей тогда будет хуже. А теперь, возможно, женюсь на какой-нибудь из клиенток, которым помогал с разводом... как правило, мы разводов не берем, только в самых особых случаях, с самыми почтенными клиентами. И как нам всем будет смешно! Какой расклад!
– Он сполз в кресле и уснул. Я дал ему поспать, а потом велел Бриггсу спустить его на дальнем лифте. На другой день он позвонил и извинился - кажется, он вел себя шумно, но совсем не помнит, что говорил.

И еще гость побывал у меня в кабинете: два года назад я привел домой Салли. Мы встретились, чтобы обсудить, в какой колледж пойдет Барбара, я хотел показать Салли кое-какие бумаги, но забыл их у себя. Обычно мы встречались в городе. Но она согласилась пойти домой - Лайзы как раз не было. Я вез ее на лифте и открывал ей дверь со странным ощущением. Она вела себя не так, как Джим, - кабинет ей показался милым.

Мы говорили о деле, и я все время смотрел на нее. Заметно, что постарела, но глаза по-прежнему ярко-голубые, и, увлекшись чем-то, она прикусывает большой палец. Странное ощущение. Нет, видеться-то мы, конечно, виделись, но происходило это обычно в городе. Знаешь, я бы ни капли не удивился, если бы она дернула звонок и сказала: "Чаю, Бриггс. Я дома". Понятно, Бриггса она не вызвала.

Я спросил, не хочет ли она снять шляпу, - она забавно посмотрела на меня и ответила: "И ты мне покажешь свои гравюры? Дэн, Дэн, с тобой надо держать ухо востро", и с минуту мы хохотали как дураки.

– О господи, - сказала она, вытирая глаза.
– До чего смешно. Но мне пора домой.

– Слушай, Салли, - сказал я.
– Я всегда тебе говорил... честное слово, если тебе что-то понадобится... если что-нибудь для тебя я...

– Конечно, Дэн, - сказала она.
– И мы с тобой ужасные друзья, правда? Но она еще улыбалась.

Я не желал слушать.

– Друзья!
– я сказал.
– Ты знаешь, как я к тебе отношусь. И всегда относился. И ты, пожалуйста, не думай...

Она потрепала меня по плечу... я забыл этот жест.

– Ну, ну, - сказала она.
– Мамочка все знает. И мы в самом деле друзья, Дэн. Так что...

– Я был дураком.

Синие глаза ее посмотрели на меня твердо.

– Мы все были дураками, - сказала она.
– Даже Лайза. Первое время я ее ненавидела. Я желала ей плохого. Ну, не самого плохого. Пусть узнает, что ты не можешь пройти мимо криво повешенной картины и не поправить ее, пусть услышит от тебя в сотый раз: "На одной ноге далеко не ускачешь". Такие мелочи, которые узнаешь со временем и должна с ними мириться. Но теперь и это прошло.

– Если бы ты приучилась затыкать бутылку пробкой, - сказал я.
– То есть не чужой, а ее пробкой. Но...

– Я затыкаю! Нет, кажется, никогда не приучусь!
– И она засмеялась. Потом взяла меня за руки.
– Странно, странно, странно. И странно, что все прошло, что мы друзья.

– Все прошло?

– Ну, конечно, не все, - сказала она.
– Все, наверно, никогда не пройдет. Как мальчики, которые водили тебя на танцы. И есть дети, и не можешь не вспоминать. Но - прошло. Было, и мы потеряли. Я должна была сильнее драться - не дралась. А потом, мне было ужасно обидно, и я ужасно злилась. Но с этим я справилась. И теперь мой муж - Джерри. И не отдам его и Джерри-младшего ни за что на свете. Единственное, что меня иногда огорчает, - ему досталось меньше, чем он заслуживал. Все-таки он мог жениться... на ком-нибудь другом. Но он знает, что я его люблю.