Он сел за стол и стал писать обязательство. Но Дэниел Уэбстер все-таки придерживал его за шиворот.

А теперь мне можно идти?
– робко спросил гость, когда Дэниел удостоверился, что документ составлен по всей форме.

– Идти?
– переспросил Дэниел, встряхнув его еще разок.
– Я пока не решил, как с тобой поступить. За судебные издержки ты рассчитался, но со мной еще нет. Пожалуй, заберу тебя на Топкий луг, - сказал он как бы задумчиво.
– Есть у меня там баран Голиаф, который прошибает железную дверь. Охота мне пустить тебя к нему на поле и поглядеть, что он станет делать.

Тут гость начал умолять и клянчить. Он умолял и клянчил так униженно, что Дэниел, по природе человек добродушный, в конце концов решил его отпустить. Гость был ужасно благодарен за это и перед уходом предложил просто из дружеского расположения - погадать Дэниелу. И Дэниел согласился, хотя вообще не очень уважал гадалок. Но этот, понятно, был птица немного другого полета.

И вот стал он разглядывать линии на руках Дэниела. И рассказал ему кое-что из его жизни, весьма примечательное. Но все - из прошлого.

– Да, все правильно, так и было, - сказал Дэниел Уэбстер.
– Но чего мне ждать в будущем?

Гость ухмыльнулся довольно-таки радостно и покачал головой.

– Будущее не такое, как вы думаете, - сказал он.
– Мрачное. У вас большие планы, мистер Уэбстер.

– Да, большие, - твердо ответил Дэниел, потому что все знали, как ему хочется стать президентом.

– До цели, кажется, рукой подать, - говорит гость, - но вы ее не добьетесь. Люди помельче будут президентами, а вас обойдут.

– Пусть обойдут - я все равно буду Дэниелом Уэбстером, - сказал Дэниел.
– Дальше.

– У вас два могучих сына, - говорит гость, качая головой.
– Вы желаете основать род. Но оба погибнут на войне, не успев прославиться.

– Живые или мертвые - они все равно мои сыновья, - молвил Дэниел. Дальше.

– Вы произносили великие речи, - говорит гость.
– И будете произносить еще.

– Ага, - сказал Дэниел.

– Но ваша последняя великая речь восстановит против вас многих соратников. Вас будут звать Ихаводом; и еще по-всякому. Далее в Новой Англии будут говорить, что вы перевертень и продали родину, - и голоса эти будут громко слышны до самой вашей смерти.

– Была бы речь честная, а что люди скажут - не важно, - отвечал Дэниел Уэбстер. Потом он посмотрел на незнакомца, и их взгляды встретились.
– Один вопрос, - сказал он.
– Я бился за Союз всю жизнь. Увижу я победу над теми, кто хочет растащить его на части?

– При жизни - нет, - угрюмо сказал гость, - но победа будет за вами. И после вашей смерти тысячи будут сражаться за ваше дело - благодаря вашим речам.

– Ну, коли так, долговязый, плоскобрюхий, узкорылый ворожей-залогоимец, - закричал Дэниел Уэбстер с громовым смехом, - убирайся восвояси, пока я тебя не отметил! Потому что, клянусь тринадцатью первоколониями, я в саму преисподнюю сойду, чтобы спасти Союз!

И с этими словами он нацелился дать гостю такого пинка, что лошадь бы на ногах не устояла. Он только носком башмака достал гостя, но тот так и вылетел в дверь со шкатулкой под мышкой.

– А теперь, - сказал Дэниел Уэбстер, видя, что Йавис Стоун понемногу приходит в себя, - посмотрим, что осталось в кувшине; всю ночь толковать - у любого глотка пересохнет. Надеюсь, сосед Стоун, у вас найдется кусок пирога на завтрак?

Но и сегодня, говорят, когда дьяволу случается проезжать мимо Топкого луга, он дает большого крюку. А в штате Нью-Гэмпшир его не видели с той поры и поныне. Про Вермонт и Массачусетс не скажу.

Счастье О'Халлоранов

Перевод И. Бернштейн

Крепкие ребята строили Великую Магистраль в начале американской истории. А работали на той стройке ирландцы.

Дед мой, Тим О'Халлоран, был в те поры молодым. Весь день вкалывает, всю ночь пляшет, была бы музыка. Женщины по нем сохли - у него на них был глаз и язык без костей. А надо кому по шее накостылять, он опять же пожалуйста - уложит с первого удара.

Я-то его знал много позже, он был тощий и седой как лунь. А когда вели на запад Великую Магистраль, тощих и седых там не требовалось. Расчищали кустарник на равнинах и рыли туннели в горах молодцы с железными кулаками. Тысячами прибывали они на стройку из всех уголков Ирландии - кто теперь знает их имена? Но, удобно расположившись в пульмановских вагонах, вы проезжаете по их могилам. Тим О'Халлоран был одним из тех молодцов: шести футов росту и скинет рубаху - грудь что Кошелская скала в графстве Типперэри.

А иначе как же? Ведь работка была не из легких. В то время начинался большой бум в железнодорожном строительстве, и по всей Америке, с востока на запад и с юга на север, спешили тянуть рельсы, словно черт за ними гнался. Для этого нужны были работяги с кайлом и лопатой, и эмигрантские суда из Ирландии приплывали битком набитые храбрыми парнями. Дома они оставляли голод и английское владычество, и многие считали, что: уж в свободных-то Американских Штатах их ждет золото - бери не хочу, хоть мало кто и в глаза его видывал, это золото. Не чаяли они и не гадали, что здесь им достанется рыть канавы по шейку в воде и загорать дочерна под палящим солнцем прерий. И что матери их и сестры пойдут в прислуги, хоть на родине ни у кого в услужении сроду не бывали. Пришлось привыкать. Да, сколько смертей и обманутых надежд идет на возведение новой страны! Но которые помужественнее и побойчее, те выдюжили и не пали духом и за словом в карман лезть не обучились.