– Быть может, вы помните, что гордость моей коллекции уже не принадлежит мне, хотя и осталась в этом доме...

– Вы говорите о часах, проданных Боскомбу?

– Да, о мауреровских часах-черепе. У меня есть другой экземпляр, столь же совершенный на вид, но проданный был в десятки раз дороже – из-за надписи, сделанной на нем, и связанной с этой надписью истории. Вы должны увидеть те часы, доктор! Боскомб охотно покажет их вам. Фелл помрачнел.

– Непременно. Меня эти часы тоже очень интересуют. И, подозреваю, не только меня. Это ценная вещь? Очень ценная?

Брови Карвера дрогнули, и он слабо улыбнулся.

– Их ценность, доктор, гораздо больше, чем стоимость. Могу, однако, сказать, сколько отдал мне за них Боскомб. Ровно столько, сколько я сам заплатил за них несколько лет назад, – три тысячи фунтов.

– Три тысячи фунтов! – вскрикнул Фелл, выпустил изо рта огромный клуб сигарного дыма и, закашлявшись, побагровел еще больше обычного. – Три тысячи, говорите вы? – добавил он с сияющими глазами, но уже спокойнее. – Вот это да! Слышал бы это Хедли! Xa-xa-xa!

– Теперь... э-э... теперь вы понимаете, почему миссис Стеффинс жалуется иногда, что у нас туговато с деньгами? – заметил Карвер. – Но если бы вы знали, что это за часы! Впрочем, судите сами.

Он подошел к закрытой белой панелью стене. Мелсон не смог уловить движения его руки, но, вероятно, он нажал какую-то потайную пружину, потому что в стене появилась щель, и Карвер отодвинул часть панели в сторону. За панелью открылось небольшое, похожее на альков помещение. Слева от входа в альков виднелись очертания вделанного в стену сейфа, а напротив входа и справа – две двери.

– Минутку, я отключу сигнальное устройство, – сказал Карвер. – Возможно, вам известно, что часы-череп – одно из самых любопытных изделий начала шестнадцатого века. Не воображайте только себе современные карманные часы. Часы-череп человек, как правило, не носил при себе – они весили добрых три четверти фунта. Несколько таких часов есть в Британском музее. Мои, правда, намного меньше...

Заслонив от них замок сейфа, Карвер быстро набрал нужную комбинацию цифр, открыл дверцу и, вынув обитый черным бархатом поднос, поставил его на столик посредине комнаты.

Часы имели форму плоского черепа с отвисшей нижней челюстью, придававшей им что-то зловещее. Серебро часов тускло поблескивало в желтоватом свете камина, резко выделяясь на черном бархате. Они были, действительно, своеобразно красивы, но Мелсону не понравились. Неприятное ощущение было вызвано вьющейся вокруг глазниц черепа надписью с именем мастера, изготовившего часы, – подобная роспись на черепе внушала Мелсону искреннее отвращение.

– Ну, как они вам нравятся? – жадно спросил Карвер. – Можете взять их в руки. Челюсть открывается вот так... Здесь циферблат. Механизм находится, – Карвер улыбнулся, – там, где ему и положено быть: в черепной коробке. Часы маленькие и, как видите, совсем легкие. Сделаны они в мастерской Исаака Пенара почти на сто лет позже тех, что я продал Боскомбу, но одинаковы с ними во всем, кроме...

– Кроме? – отозвался Фелл, взвешивая часы в ладони.

– Кроме их истории, – ответил Карвер, и его блеклые глаза лихорадочно заблестели. – Кроме надписи на лбу черепа. Есть у кого-нибудь карандаш? Спасибо. Сейчас я напишу на этом листке... Полагаю, что вы без труда...

Карандаш судорожно забегал по бумаге. Склонившийся над столом Карвер улыбался, поглядывая в сторону то ярко вспыхивавшего, то снова угасавшего огня в камине. Мелсон, прищурившись, прочел латинскую надпись.

В комнате стояла полная тишина.

– "Дар Франциска короля Франции, – поспешно поправив очки, перевел Фелл, – Марии, королеве Шотландии и Франции, 1559". Стало быть, это...

– Совершенно верно, – кивнул Карвер. – Это подарок Франциска II его супруге Марии, королеве Шотландии.

– Эти тоже, несомненно, отличный экземпляр, – указал Карвер на часы, которые держал в руке Фелл. – Но, если можно так выразиться, в них нет души, нет памяти о тех, кому они принадлежали. Просто мертвый металл. А вот о тех часах этого не скажешь. Часы – одна из вещей, наиболее близких к человеку, такая же интимная, как зеркало. Подумайте только, – негромко продолжал он, глядя в огонь, – Марии Стюарт в 1559 году было семнадцать лет. Все еще впереди – отвергнутые возлюбленные, дворцовые интриги, смерть под топором палача! Представьте только себе, господа, сколько повидали эти часы!

Мелсон, профессиональный ученый-историк, не был любителем подобных восторженных речей. Он непроизвольно кашлянул, словно собираясь остановить Карвера, что при других обстоятельствах наверняка бы и сделал. Однако сейчас он не проронил ни слова. Ощущение тайны, витавшей вокруг, мешало ему оторвать глаза от часов в руке Фелла. Да и выражение лица доктора было достаточно необычным. Фелл положил часы на столик.

– Полагаю, – заметил он, – что все в доме видели... те, другие часы, не так ли?