– Помолчите! – бросил ему Фелл. – Давайте, Хедли, только осторожно...

Судя по всему, здесь – спрятанное в коробку из-под туфель и завернутое в старый пуловер – было именно то, что они искали. В коробке лежала золоченая стрелка дюймов в пять длиной, там же была и перчатка с левой руки – явно пара той, что лежала сейчас в кармане у Хедли – тоже со следами позолоты. Дрожащими от нетерпения руками Хедли положил на кровать сверток...

Платиновый браслет, отделанный бирюзой. Пара жемчужных сережек. Плоские в форме черепа часы размером чуть поменьше кулака. Все это рассыпалось по белому покрывалу, когда Хедли развернул пуловер. Череп прокатился, словно только что отрубленная голова, несколько дюймов, поблескивая серебряной отделкой. "Страсть к блестящим побрякушкам..."

– Нет! – услышали они сдавленный крик. Ручка щетки ударилась о каминную полку. Миссис Горсон, выкатив глаза, тяжело дыша и прижимая руки к груди, вперевалку приблизилась к ним. – Это неправда! – отчаянно выкрикнула она, показывая на кровать. – Бог мне свидетель, неправда! Они тут все ненавидят ее – вот что я вам скажу!

Хедли выпрямился и коротко бросил:

– Достаточно, миссис Горсон. Прекратите.

– Да вы скажите мне, сэр, – свистящим шепотом проговорила она, хватаясь за рукав Хедли, – скажите, знает ее кто-нибудь лучше меня? Ну? – Покачивая головой и не отрывая от инспектора взгляда своих коровьих, немного навыкате глаз, она словно старалась загипнотизировать его. – Ну? Я здесь живу четырнадцать лет – после того, как умерла старая миссис Карвер – и знаю, что Милисент Стеффинс, меня-то ей не провести, хотела бы выйти за Карвера, только ему-то на нее наплевать... Послушайте одну минуточку, сэр, и я расскажу вам...

– Престон! Выведите ее!

– Это я сделала! – неожиданно заявила миссис Горсон и расплакалась. Она не противилась, когда Престон выставил ее за дверь, крепко обхватив, словно мешок с углем. Мелсон приготовился услышать отчаянный визг. Визг и впрямь раздался, но уже за дверью.

– Бетс! – крикнул Хедли. – Куда вы девались?.. Видели все это? Отлично. Отправляйтесь за ордером на арест. Если будут какие-то трудности, позвоните мне... Еще не ушли?

– Нет еще, сэр.

– Скажите Престону, чтобы он подежурил у входа. Но, прежде всего, догоните эту Горсон – только быстро! – и запретите ей даже слово кому-то сказать о том, что она видела!

– Минутку, Бетс! – проговорил Фелл. Все его добродушие и жизнерадостность куда-то испарились, он говорил очень тихо, крепко сжимая в руках свою трость. Остановив сержанта, Фелл повернулся к Хедли. – Вы уверены, что поступаете правильно? Не лучше ли ограничиться наблюдением и подождать, пока следствие будет доведено до конца?..

– Не собираюсь рисковать бегством преступника, когда и так очевидно, кто он.

– А вы понимаете, что погубите себя, если все-таки допустите ошибку? Вы ведь даже не дали ей возможности объясниться! Вы понимаете, что ведете себя именно так, как запланировал настоящий убийца?

Хедли пожал плечами и вынул часы.

– Ради старой дружбы и чтобы успокоить вашу совесть, не возражаю. Сейчас двадцать минут первого. Она должна вернуться с минуты на минуту... – Инспектор умолк, неподвижно глядя перед собой. – Если только... Господи, не могла же она сбежать? Сегодня она не пошла на работу, а отправилась на прогулку с Гастингсом... – Хедли ударил кулаком в ладонь. – Если это так...

– Ну, если это так, – отозвался Фелл, – разыскать их будет нетрудно. В этом случае я сниму все свои возражения, и вы со спокойной душой сможете арестовать преступницу. Только она вернется, можете не сомневаться. Так на чем же мы порешим?

– Бетс, подождите немного внизу, в холле... Хорошо, я поговорю с девушкой. Не знаю, почему вы решили, что для меня такое уж удовольствие арестовать ее. Поверьте, вы заблуждаетесь. Я охотно взглянул бы на дело с другой стороны, – хотя при таких уликах суд приговорил бы и святого, – я охотно сделал бы это, если бы понимал вашу точку зрения. Однако я ее не понимаю. Вы, друг мой, только сомневаетесь в собранных уликах да жалуетесь на мою ограниченность. Нельзя, в конце концов, руководствоваться чистыми эмоциями. К тому же я не верю, что ваши возражения основаны только на "внутреннем голосе" и тому подобных бреднях – такого в вашей практике еще не бывало. Так что, будьте добры, расскажите мне, почему вы считаете эту девушку невиновной, а я постараюсь оценить ваши доводы...

– Так, стало быть? – сдержанно проговорил Фелл. Взглянув на вещи, разложенные на кровати, и оставшуюся в тайнике коробку от туфель, он продолжал:

– Не сомневался, что эти вещи найдутся, хотя и не мог сказать, в каком именно месте, поэтому находка мало меня взволновала. Скорее напротив: она подтверждает мою теорию. Я знал, что мы найдем стрелку, одну из перчаток, а также, вероятнее всего, браслет и часы-череп. Однако я был абсолютно убежден, что одну вещь мы не найдем...

– А именно?

– Те часы, которые исчезли с выставки в универмаге. Вы хотели узнать мою точку зрения. У меня есть версия, на мой взгляд, заслуживающая несомненного внимания. Существовали, правда, две трудности – не в самой версии, а в том, чтобы доказать ее справедливость вам или кому бы то ни было. Одну из этих трудностей я уже устранил, вторая, однако, настолько серьезна, что возможность справиться с ней граничит с чудом... С другой стороны, и в самой версии есть одно довольно слабое место...

– У меня лично никакой версии нет, но зато есть факты – твердые, непоколебимые факты. Вот они перед вами – на кровати и в той коробке. Вы сами признали, что и без них Элеонору Карвер могли обвинить в убийстве служащего универмага...