Как он мог использовать стечение обстоятельств? Обратиться в полицию и открыто обвинить девушку – это было бы недостойно "утонченного" Боскомба, а, главное, улик было явно недостаточно. С другой стороны, анонимный донос почти наверняка просто выбросили бы в мусорную корзину: в связи с каждым громким делом полиция получает слишком много подобных анонимок, чтобы заниматься каждой из них. Даже если бы и началось расследование, Боскомб оказался бы слабо подготовленным к нему.

И тогда он вспомнил о своем старом знакомом. Стенли! Разумеется! В газетах упоминалось, что дело ведет инспектор Джордж Эймс. Стенли, любивший поплакаться на судьбу, несомненно рассказывал Боскомбу о деле Хоупа-Гастингса и об инспекторе Эймсе. Говорил о характере Эймса, о его скрытности и не слишком блестящем уме. Эврика! Если письмо будет анонимным, Эймс не обратит на него внимания и, уж конечно, не явится переодетым в назначенное место. Но если его позовет Стенли?

– Но вы же сами утверждали, что Стенли ни о чем не подозревал! – возразил Хедли. – А под письмом стоит его подпись. Следовательно... Фелл покачал головой.

– В конце концов, речь идет о письме, написанном на машинке, не так ли? Нужна была только подпись внизу пустого листка. А для этого достаточно было любого письма Стенли. Оставалось купить за пару пенсов средство для выведения чернильных пятен. После его применения первоначальный текст удалось бы обнаружить только под микроскопом, а чего ради Эймс стал бы заниматься такой экспертизой? Затем можно было спокойно напечатать над подлинной подписью нужный текст.

Чтобы продвинуться дальше, нам следует обратиться к самому скользкому месту в рапорте Эймса – к третьей совершенно непостижимой "случайности". О двух первых мы уже говорили. А вот и третья: после того как кто-то сообщил Эймсу, что преступник живет в доме Карвера, отказавшись, однако, ввести инспектора в дом, находится еще один жилец, исключительно любезно пригласивший Эймса прийти под покровом ночи и взять какой-то старый костюм. В определенном смысле это уже следствие двух первых случайностей – круг, как видим, замкнулся. Третья случайность сразу же показалась нам подозрительной, но, пожалуйста, сам Эймс подтверждает ее! С точки зрения здравого смысла возможны только два объяснения: первое – рапорт Эймса – фальшивка, второе – по какой-то причине Эймс скрыл в нем правду.

На мой вопрос вы, Хедли, ответили, что рапорт, вне всяких сомнений, подлинный, потому что Эймс лично передал его в Ярд. Тогда я спросил, не мог ли он – в интересах дела – немного пожонглировать фактами, и вы согласились, что, при определенных обстоятельствах, мог.

– Но чего ради, – проговорил Мелсон, – он стал бы искажать факты в рапорте собственному начальству?

– Сейчас объясню вам и это. У Боскомба был уже готов план и инсценировки и настоящего убийства. Собственно, план инсценировки был придуман намного раньше. Об этом плане "убийства для развлечения" он рассказывал Стенли – просто чтобы подразнить, не думая тогда еще о нем всерьез. Теперь сюда добавился и план настоящего убийства, которое должно было привести Элеонору на виселицу.

Эймс ожидал, что Стенли обратится к нему, но вместо Стенли на квартиру Эймса явился Боскомб. Он сказал: "Я знаю, кто вы. Меня прислал к вам Стенли". Эймс, разумеется, спросил что-нибудь вроде: "А вы-то какое имеете к этому отношение? Почему Стенли не пришел сам?" Боскомб ответил: "Чудак вы – все ведь догадываются, что вы – детектив, и если бы Стенли увидели в вашем обществе, не миновать скандала. Я – человек, о котором упоминал Стенли. Это я видел украденные вещи у той женщины". После этого он рассказал уже известную нам сказку, изложенную в рапорте Эймса. Эймс опустил только одно. "Я готов, – сказал, вероятно, Боскомб, – ввести вас в дом, но если вам не удастся ничего обнаружить, вы должны будете взять меня под защиту. Чтобы я не оказался обвиненным в клевете, представьте дело – даже своему начальству – так, будто ваш осведомитель и я, Кальвин Боскомб, впустивший вас в дом, – совершенно разные люди. Если вы найдете улики, я охотно соглашусь давать показания. Если нет, останусь в стороне... в противном случае вообще отказываюсь вам помогать. Я даю вам в руки шанс на самый крупный успех в вашей жизни, а взамен прошу совсем немного – но это вы должны мне обещать".

Что оставалось Эймсу? Согласившись чуточку покривить душой в своем рапорте, он, как ему казалось, мог выиграть так много. Эймс попался на крючок – и погиб.

Они договорились встретиться в четверг ночью – не случайно именно в четверг: Боскомб знал, что в этот день прислуги не будет и никто не заметит необычного гостя. Он попросил Эймса осторожно подняться к нему в комнату, где якобы будет ждать Стенли. Если бы Эймс проявил осторожность и решил еще с вечера понаблюдать за домом, – что ж, он увидел бы входящего туда Стенли. Заговаривать с ним Эймс не стал бы – ведь Боскомб вбил в его не слишком умную голову, что никто не должен его видеть в обществе Стенли. Ну, и, разумеется, Боскомб решил, что Эймс не должен переступить живым его порог.

Тем временем Боскомб заготовил улики против Элеоноры. Браслет и серьги он купил в магазине, но этого и часов-черепа было еще недостаточно. Даже пары перчаток вдобавок показалось мало – нужно было что-то, вполне определенно указывающее на Элеонору. И тогда он вспомнил о неприятностях Полла и ему пришла в голову блестящая идея – две часовые стрелки.

– Постойте, постойте, – сказал Мелсон. – Что-то тут не так... Откуда Боскомб мог знать о затруднениях Полла? Слышать его разговор с Элеонорой – ни на крыльце, ни в такси – Боскомб как будто не мог! Тогда как же?

– Тут надо принять во внимание характер Полла. Этой ночью мы с ним немного поговорили и выяснилось, что все обстояло именно так, как я предполагал. Быть может, и вы обратили внимание на то, что Боскомб из всех жильцов дома только к Поллу относился дружелюбно, хотя и не без доли презрения. Боскомба забавлял этот молодой человек, к тому же ему льстило восторженное отношение Полла. Когда Поллу понадобились деньги, у кого еще он мог надеяться взять взаймы, как не у богатого Боскомба? Однако прямо обратиться к нему Полл не решался...