Публика на рынке представляла собой пестрое сборище. Домохозяйки с корзинами в руках ходили рядом с черными кухарками из зажиточных домов и джентльменами в париках, которые считали себя ловкими покупателями или просто предпочитали самостоятельно вести расходы. Монахиня в белоснежном апостольнике торговалась с женщиной в грязном потрепанном чепце за пучок петрушки. Полуголый индейский воин-чокто важно прошествовал, не обращая внимания на торговлю. За ним шли двое солдат, один в мундире, а другой все еще в ночном колпаке и халате — вольность в одежде, выдававшая в нем родственника мадам Бодрей, как шутили. То здесь, то там попадалась женщина, разодетая напоказ в шелка, которую можно было принять за знатную даму, но, скорее всего она оказалась бы любовницей одного из офицеров. Таких женщин не только открыто содержали, но и свободно принимали даже в губернаторском доме, где, будучи достаточно привлекательными, они могли занять положение выше, чем менее изящные жены колонистов. Губернатор любил хорошеньких женщин.

На рынке предпочитали обмен. Твердой валюты практически не существовало, а ценность бумажных банкнот, выпускавшихся короной, колебалась настолько сильно, что их принимали очень неохотно. Более того, за последний год в обращении появились поддельные банкноты, отчего люди стали еще недоверчивее. Многие жили, настолько бедно, почти впроголодь, что для них даже одна фальшивая купюра могла стать роковой:

Сирен обменяла расшитую бисером кожаную сумку, которую она сделала сама, на пару цыплят, потом одного из цыплят отдала за кочан капусты, горстку лука-шалота и два длинных батона хлеба. Гастон принял цыпленка, ухватив его за лапки, а Сирен повесила на руку корзину с овощами и хлебом. Они отправились домой.

Оки уже приближались к судну, когда Гастон внезапно замер посередине дороги.

— Что это? — произнес он странно резким тоном.

Сирен проследила за его взглядом. На лодке находился человек. Он только что прошел по сходням и направлялся к двери в каюту, выходившей на переднюю палубу. Невысокий, жилистый, в полосатых штанах, с вязаной шапочкой на голове и босиком. Он шел необычной походкой, он скорее крался по доскам, прижимаясь к стене. Он не был похож на друга».

— Эй, ты! — заорал Гастон и ринулся вперед, выпустив цыпленка, который шлепнулся па дорогу и закудахтал. Сирен бросилась за Гастоном, сжимая корзинку.

Человек на борту дико глянул в их сторону. Он выругался, Сирен расслышала это проклятье сквозь топот. Незваный гость вытащил из-за пояса пистолет и прыгнул к двери в каюту. Он распахнул дверь и ворвался внутрь. Прогремел оглушительный выстрел. Из открытой двери повалил серый пороховой дым, человек в полосатых штанах вывалился оттуда, словно его вышвырнули. Он шлепнулся на колени, потом торопливо вскочил. Позади него в проеме появился Рене, держа наготове кулаки. Человек в полосатых штанах издал хриплый вопль и пустился наутек. Он прогрохотал по сходням и бросился через дорогу к болоту.

Гастон опередил Сирен. Она продолжала бежать, кровь стучала у нее в ушах, дыхание сбилось. Она видела, Бретон проскочил сходни и схватил Рене за руку, потом, обменявшись с ним несколькими фразами, хлопнул его по спине. Она понимала, что все в порядке, но не могла остановиться. Сходни под ее ногами заходили ходуном. Мужчины обернулись к ней. Не успев добежать, она закричала:

— Что такое? Что случилось?

— Этот тип пытался убить Рене! — ответил Гастон, в его голосе смешались возбуждение и возмущение.

— А Пьер? Жан? Где они?

На это ответил Рене.

— Пришло сообщение. Им нужно было сходить в город.

— Пьер бы не пошел. — Пьер Бретон терпеть не мог города и толпы незнакомых людей и всегда держался от их подальше, если это удавалось.

— Может, это уловка. — Гастон сделал презрительный жест.

— Во всяком случае, принесли записку. Они ушли. Появился этот человек. — Рене пожал плечами.

Сирен оглядела его высокую фигуру сверху донизу., — Вас не ранили? Он покачал головой.

— Не так-то просто забраться на такую посудину, не привлекая внимания. Я почувствовал, как лодка качнулась, но больше ничего — ни шагов, ни оклика. Это показалось подозрительным.

— И он встал, чтобы проверить, — удовлетворенно вставил Гастон, — как и любой другой на его месте.

— Точно. Боюсь, пуля пробила крышу.

— А, пустяки, ничего страшного, — радостно сказал Гастон. — Лучше скажи, как ты его вышвырнул за дверь.

— Нечаянно локтем не туда попал, когда бил по пистолету вверх, иначе ему не удалось бы удрать.

Они продолжали разговаривать, но Сирен не стала слушать дальше. Она вошла в каюту, поставила корзину некоторое время разглядывала поврежденную кровлю в том месте, куда угодила пуля. Дырка была приличной такого заряда вполне бы хватило, чтобы свалить медведя. Сирен палила в таз воды, вымыла руки, потом отжала тряпку и на минутку приложила к разгоряченному лицу. Потом отложила ее, причесалась и только тогда снова вышла на палубу.

— Почему? — спросила она, как только мужчины замолчали.