Странная компания сидела за столом капитана Додсворта. Угощение было простым: за супом из бобов и жаренной в масле рыбой последовало главное блюдо — вареная говядина, приправленная луком и тимьяном и поданная с вареным картофелем и капустой. «Полумесяц» пришел прямо с Багамских островов, где сторговали соленую треску и корабельный лес на товары, доставленные из Англии морскими фрегатами; еще захватили партию апельсинов — их подавали на десерт, а также ром и менее крепкий напиток из сахарного тростника, известный как тафия (Tafia / англ./ — вид дешевого ром а).

Их было восемь человек. Сирен как единственную женщину усадили на почетное место справа от капитана, рядом с ней сидел Жан и возле него с другой стороны — Гастон. Пьер находился напротив нее, по левую руку от него было место Рене, а рядом с ним — Туше; место на другом конце стола занимал первый помощник капитана.

Основное занятие этого вечера, если не главная его цель, обозначилось быстро. Капитан Додсворт, поднимая свой бокал с ромом в честь Сирен, провозгласил: «За самые черные глаза и самую прелестную улыбку в мире, которые в этот вечер плывут на просторах морей».

Они устроили состязание в питье. Его победителем должен был стать самый стойкий, а наградой меньше других опьяневшему — торговая скидка. Но было здесь и кое-что еще. У Сирен появилось ощущение, пока она наблюдала за капитаном, что он, может быть, еще подыгрывает Бретонам против агента маркизы, надеясь подогреть соперничество. Вероятно в эту игру можно было играть вдвоем. Поскольку комплимент был всего лишь уловкой, его можно было принять и использовать. Более того, хотя она вовсе не собиралась участвовать в состязании, она могла бы поддержать Бретонов. Она наклонила голову и улыбнулась в знак благодарности, потом подняла свой бокал с тафией: «За всех моряков, которые так сильно рискуют в поисках… улыбок».

Тосты следовали один за другим, становясь, все более рискованными. Они пили за Георга Английского и Людовика Французского, за королев обеих стран и за любовниц обоих королей. Они пили за проклятие на головы акцизных чиновников всех национальностей и воздавали должное красоте синего цвета индиго; за оттенок персикового цвета, который любила Помпадур и который мог быть или мог не быть цветом сосков ее груди, и за превосходные и, предположительно, омолаживающие свойства трески и полосатой зубатки.

Сирен лишь малую часть своего внимания уделяла шуткам и обильным возлияниям. Когда рассказывали о том, как они спаслись от индейцев, она лишь изредка вставляла короткие замечания. Не могли долго удерживать ее внимание и рассуждения об экономическом и политическом положении в Европе теперь, когда война близилась к концу. Вместо этого она наблюдала за Туше, агентом маркизы.

Он был невысокий, с впалой грудью, срезанным подбородком и острым личиком, напоминающим хорька, кожа желтовато-бледная и рябая, а ногти на руках длинные, загнутые и желтые, как коровьи рога или как ногти могильщиков у племени чокто, которые перед похоронами удаляли с мертвецов сгнившую плоть. У него было скрытное и высокомерное лицо, и хотя он осушал содержимое своего стакана при каждом тосте, это не оказывало на него видимого действия. Он участвовал в общих разговорах, его замечания были острыми и резкими, как край стекла.

Сирен беспокоила мысль о том, почему Туше находится на судне. Это тревожило не только ее. Во время перерыва в общем разговоре Жан через стол спросил его:

— Вы решили начать свое дело, Туше, или действуете как агент?

Вопрос, который повис в воздухе невысказанным, заключался в том, работает ли Туше на маркизу. Такое было вполне возможно, и уверенность в этом значительно уменьшила бы риск для них. Если Туше в сделке с капитаном представлял интересы маркизы, то маловероятно, хотя и не исключалось полностью, что он донесет об их торговых делах.

Но Туше было не так-то легко вызвать на откровенность.

— Это зависит от суммы, — заявил он, слегка улыбнувшись.

Жан бросил быстрый взгляд на Пьера. Ответ Туше мог означать, что он готов принять взятку за молчание об их деятельности или просто, что решение использовать эти сведения или самому заняться торговлей будет зависеть от той суммы, которая будет ему предложена в любом случае.

— Шансы на удачную торговлю никогда не были лучше, чем теперь, — тотчас подхватил Жан.

— А шансы миновать патрули, выставленные против контрабандистов, — так низки.

— Можно было надеяться, что они станут сговорчивее теперь, когда война закончена, — пожаловался капитан Додсворт.

Пьер поболтал ром в своем бокале.

— Война между нашими странами не кончится до тех пор, пока одна из них не возьмет верх в Новом Свете.

— И он будет наш, друг мой. Мы упорнее работаем и не сдаемся.

— Вы доведете себя до истощения, — заметил Пьер со смехом, — или индейцы перебьют вас за то, что вы сгоняете их с собственной земли. Мы, французы, воспринимаем жизнь легче, как дар, а не как дело, и потому мы будем жить в мире среди туземцев, когда вы, англичане, уйдете обратно на свой маленький остров.