За чаем у нас и завязалось настоящее знакомство. Она спросила, не моя ли подруга – та девушка, которая вышла замуж за мистера Сигрейва, знаменитого путешественника. Как-то вечером в опере, рассказала она мне... в апреле, как она припомнила... словом, Дженни в одиночестве пошла в «Ковент-Гарден» на «Фауста». В ложе (сама она сидела в партере) она увидела копию самой себя в сопровождении мужчины, о котором ей позже сказали, что это Нигел Сигрейв. Ты помнишь этот вечер, Сапфир?

Та кивнула, приподняв обнаженное плечико.

– Конечно, помню, – сказала Сапфир Киту, – хотя в то время мне ничего не врезалось в память. Как правило, я никогда не таскала Нига в оперу. Единственная музыка, которая ему нравилась (если вообще ее можно назвать музыкой), – это громовой хор мужиков с пивными кружками или сентиментальные баллады в сопровождении пианино. Но «Фауста» он признавал; ему нравился Мефистофель. Тут-то и начинается моя настоящая история, которую я отчетливо помню. Эта талантливая Дженни, как вы совершенно правильно назвали ее, сказала Пат: «О, как я хотела бы встретиться с миссис Сигрейв! Как вы думаете, могу ли я отважиться пригласить ее? Или она удостоит меня приглашения к себе?» Истина выяснилась только позже. Дженни никогда не интересовала, Кит, встреча со мной. Целью, которую она поставила перед собой, был Ниг.

– Сразу же после того, как она один раз увидела его в опере?

– Сразу же после того, как она один раз увидела его в опере. Ну, Пат нашла меня и рассказала о встрече на вокзале. Можете не сомневаться, что я поразмышляла над этой ситуацией. Затем отправилась в Мортлейк и представилась.

– То есть вы сделали первый ход, Сапфир?

– Именно. Меня разобрало любопытство. И кроме того! Меня все еще беспокоило, что я по уши влюбилась в Джима, и я пыталась избавиться от этой влюбленности, пока еще мы не стали любовниками. И подумала, что встреча со своей копией может отвлечь внимание, как-то увести в сторону.

– Но не увела?

– Не стала тем отвлечением, которое я себе представляла. Мы с Дженни сразу же без труда нашли общий язык, так же как Дженни и Пат. Дженни мне очень понравилась и нравится до сих пор, хотя это ужасно странное чувство, как у человека в рассказе Эдгара По, который встречает самого себя. Когда мы договорились не терять друг друга из виду, она предположила, что мы обе можем оказаться в сложном положении, если станет известно, что две женщины, похожие как две капли воды, являются подругами или даже просто знакомыми. Поэтому мы и не показывались в свете. По мере того как шло время...

– Шло время... ну и?..

– Оно стало очень тревожным. Сначала, когда от Нигела не приходило вестей, я особенно не беспокоилась. Африка далеко, сообщения волей-неволей идут медленно. Но когда и его агент в Найроби перестал получать известия из глубинной части страны, ситуация обрела совсем другой характер.

Еще до наступления этого тревожного времени мы с Дженни встретились несколько раз. Встречи проходили в такой тайне, словно мы занимались чем-то недостойным. Раз или два с нами была и Пат. Но, как правило, мы вели беседы тет-а-тет, которые и стали признанием в доверии друг к другу. Хотя на первых порах мы говорили не очень откровенно (тогда мы ни о чем не говорили открыто), обе мы стали осознавать, что к чему. Я должна была предать роман с Джимом, который уже достиг уровня полной интимности. Она тоже отпускала предательские замечания. «Ты предположи, только предположи... – однажды шепнула она, – что я испытываю такую же страсть к твоему отсутствующему мужу. Ты будешь ненавидеть меня?»

– На что вы ответили...

– Когда я ответила «нет», именно это я и имела в виду. По природе я не сторонница многомужия, Кит. И ни одна женщина в моем положении не может вести себя как собака на сене. Я могла бы сказать «как сука на сене», если бы это не давало простор неправильному толкованию.

Сигара Кита потухла. Он бросил ее в камин.

– Но когда вы обе решили, что Нигел пропал...

– Восприняли мы это очень плохо. Вы же знаете, я обожаю Нигги. Да, я обошлась с ним ужасно... как только женщина может обойтись с мужчиной, которому она дала клятву. Но я-то любила его. И тем не менее...

– И тем не менее...

– В самой глубине души, Кит, я никогда не верила, что Нигги может погибнуть. Я верила в его удачу, которая никогда не подводила его и не должна была подвести сейчас. Я думаю, она тоже так считала. И прежде чем возник вопрос о его исчезновении, Дженни озвучила другую фантазию. «Предположи, только предположи, – сказала она, – что мы с тобой поменялись местами. Ну не потрясающе ли это будет?» В облике Мюриэль Дженнифер Вейл, объяснила она, я смогу жить в Мортлейке. Смогу общаться с Джимом, сколько захочу, или отправиться в Лондон и быть с ним, пока она будет уделять время Нигги в «Удольфо».

Я обдумала это предложение или, точнее, вообразила, будто я его обдумываю, – сумасшедший вариант идеи «Давай представим». Не сомневаюсь, что Дженни считала точно так же. В течение того беспокойного времени я не знала, что и думать. Пока...

– Пока?

– А теперь, Кит, – правда о том, как две совершенно здравомыслящие женщины стали – по крайней мере, в глазах миссис Грунди [20] – двумя совершенно потерянными личностями, такими обманщицами, которых не существовало на Божьей земле.