— Слушаю.

— Петя?

— Нет, с вами говорит Маргарет Тэтчер мужским голосом по-русски.

— Чего делаешь-то?

— Да вошел только. А что?

— Да так. Я тут сижу, выпиваю-закусываю. Дай, думаю, тебе позвоню. Узнаю, как дела, что делаешь, а то тут у меня подружка наша объявилась, ей тоже интересно.

— Это которая? Беленькая такая?

— Ага.

— Так, может, я подъеду? А то она тебя, пьяного, динамит вечно, опять слиняет, а так — хоть у меня шанс будет.

— Не-ет, Петь. Мы с ней уже спать укладываемся.

— А где пропадала-то, не говорит?

— Завтра расскажу. Ой!.. Она холодная. Все, Петя, спокойной ночи. Роджер.

…Собственно говоря, описывать пробуждение Александра Васильевича Адашева-Гурского не имеет никакого смысла.

Люди, которым доводилось выпить накануне практически без закуски где-то около полутора литров водки, живо представят себе весь букет психофизиологических ощущений, включая панические и судорожно-паралитические потуги рассудка определить — кому он, собственно, принадлежит?

Людям же, которым не доводилось проводить таким образом свое свободное время, рассказывать что-либо об этом первом толчке нарождающегося дня, который нежной, но крепенькой ножкой, еще пребывая в утробе, бьет маменьку в под дых, и вовсе глупо.

Отметим лишь, что голова у него не болела.

Примечательным в данной ситуации было лишь то, что лежал он, свернувшись калачиком, не решаясь раскрыть глаз, и двумя руками прижимал к груди мокрую футболку.

Наконец что-то высшее подсказало ему, что звуки, разбудившие его, не были пульсацией горячей крови внутри головы, а являлись телефонными звонками.

Александр медленно переместил свое тело к телефонному аппарату, осторожно снял трубку и робко прислушался.

— Алло! Сашка! Алло! Ты меня слышишь? — Не отрывая трубки от уха, Адашев кивнул.

— Алло! Сашка! Ты там чего, помер, что ли? — Держа в одной руке влажную футболку, а другой все так же прижимая трубку к уху, он отрицательно помотал головой.

— Да что ты там, в самом-то деле!

— О-ох…— наконец выдохнул Гурский и спросил горячим, низким и хриплым шепотом: — Ты кто?

— Ну, слава Богу. Я — это Петр.

— Здравствуй… — Гурский судорожно сглотнул и добавил: — Петя.

— Ну, что ты там? Как?

— Трудно сказать…

— Слушай, бери тачку и езжай немедленно ко мне. Реанимировать буду. Я к тебе сейчас никак не могу, колесо пробил, а запаски нет. Должны подвезти. Стою, жду. Прямо возле дома.

— Петя, давай через пару часов, а? Сколько у нас сейчас?

— Да десять почти.

— Часам к двенадцати, ладно? Ты не волнуйся, все нормально.

— Ну давай…

Гурский повесил трубку, посмотрел на футболку, взял двумя руками за плечи и встряхнул.. Снизу, по самому ее краю, был оторван лоскуток. Скомкал и вытер ею лицо. Потом приложил ко лбу и пошел в ванную. Там открыл кран с холодной водой, намочил футболку, отжал и обвязал вокруг головы. Потом долго смотрел на себя в зеркало. Попытался дышать носом. Нос был заложен.

— Ничего, Петя. Успеем. Есть время.

Пошел на кухню.

На столе лежали две расплывшиеся от жары пачки пельменей. Взял их и засунул в морозильник. Потом долго смотрел на оставшуюся в литровой бутылке водку. Несколько раз вдохнул и выдохнул. Взял водку, выплеснул в стакан, выдохнул и быстро выпил тремя большими глотками. Запрокинул голову и, глубоко вдохнув, застыл с зажмуренными глазами. Потом шумно выдохнул. Поставил стакан.

Достал из холодильника визин и закапал в глаза.

Пошел в комнату, сел в кресло и закурил сигарету.

— Все успеем.

Такси остановилось возле дома Волкова где-то около часу пополудни. Из него вышел Ада-шев-Гурский с полиэтиленовым пакетом в руке и медленно вошел в парадную.

— Ну наконец-то, — сказал Петр, открывая дверь.

— Извини.

— Ты хоть ел что-нибудь?

Адашев отрицательно мотнул головой.

— Иди на кухню.

— Вот… — Александр подал пакет. Волков вынул футболку, расправил и принюхался:

— А чем воняет?

— Я дичего де чувствую. У бедя дасморк.

— А где была-то?

Гурский неопределенно взмахнул рукой и пошел на кухню.

Волков засунул футболку в пакет и положил на тумбочку.

— Ладно, — Петя открыл холодильник. — Давай я тебя чинить буду.

Он поставил на стол запотевший графинчик, банку с маленькими-маленькими маринованными огурчиками и, отойдя к плите, стал что-то жарить. Спустя короткое время на столе стояли две большие плоские тарелки с жареными купатами, горчица и миска с салатом. Отдельно пучками лежала зелень.