Тенор. Нет. Я свинья, а свинье так и надо. Вот!..

Дина. Ах! Да помогите же, Петр Кузьмич! Стоите как чурбан! Возьмите его за руку, я одна не могу.

Ст. студент. Дина!.. Но у меня также болит горло… Я нездоров! Александр Александрович. Оставьте! Что же это, Боже мой, Боже мой!

Дина. Да держите же его, Петр Кузьмич! Нельзя же одной рукой, у меня силы нет.

Наконец Тенора оттаскивают от окна.

Дина(обнимая его.) Милый, милый! Сейчас же поедем ко мне. Успокойся, голос вернется. Я тебе обещаю это, поверь мне. Милый, милый. Какой же ты глупенький. Петр Кузьмич, дайте ему воды. Саша, ты слышишь? Сейчас мы поедем ко мне, я тебя никуда не пущу.

Ст. студент(подавая воду). Позвольте же мне наконец… уйти, Дина.

Дина. Да, да, пожалуйста! Пошлите за извозчиком, мы сейчас поедем. Тебе лучше, Саша? Выпей воды.

Ст. студент. За извозчиком?

Дина. Да. Поскорее!

Ст. студент. Хорошо. Я сейчас пошлю слугу.

Выходит. Дина целует Тенора; тот кладет ей голову на колени и горько, по-ребячьи плачет.

Тенор. Диночка, Диночка, ты любишь меня?

Дина(также плача). Люблю, милый. Не плачь.

Тенор. Я не хочу быть свиньей. Диночка, все хотят идти, а я один как свинья… со своим голосом. Мне так горько было, Диночка, я не хочу, не хочу быть свиньей.

Дина. Ничего, Саша. Ты все исправишь, голос вернется к тебе, и ты выйдешь к ним, как бог. Они услышат тебя и поймут, как они были несправедливы, и поклонятся тебе — мой светлый гений.

Тенор. Диночка, если будет сходка, я пойду.

Дина. Хорошо, хорошо. Мы вместе пойдем. Ты не будешь пить?

Тенор. Нет. Взгляни на меня, Дина… Нет, боюсь.

Дина. Да смотри же, глупенький. — Глаза-то какие красные, ах, глупенький ты мой.

Тенор. И у тебя красные.

Смеются наполовину со слезами и целуются. Входит Старый Студент и останавливается на пороге — его некоторое время не замечают.

Ст. студент. Извозчик готов.

Дина. Ах, готов? (Встает.) Вы слышите, Александр Александрович?

Тенор. Слышу.

Дина. Ну, едемте, едемте же скорее. Да что вы, Александр Александрович, как будто встать не можете — живее. Я так вам благодарна, Петр Кузьмич, вы такой наш друг. Вам нездоровится? — Бедный. Вы вот что сделайте: возьмите салицилового натра гран восемь или десять…

Ст. студент. Хорошо, я возьму.

Дина. Не «хорошо», а… Ну что же вы, Александр Александрович?

Тенор. Ты не сердись на меня, старик, я был пьян и говорил глупости. Ты хороший человек! Прощай. Эк как хрипит! (Уходит в переднюю.)

Дина. Нет, Петр Кузьмич, я сама оденусь! Помогите ему.

Ст. студент. Это мои калоши, Александр Александрович. Вот твои.

Дина. Готовы? Воротник поднимите, вот так. Нечего, нечего упрямиться, делайте, как вам говорят… До свидания, Петр Кузьмич, приходите же ко мне, я вас жду. Я так вам благодарна…

Ст. студент. Прощайте.

Дина. А руку? Вы не хотите поцеловать мне руку? Ну? Так приходите же, милый! Вашу руку, Александр Александрович.

Уходят.

Старый Студент один… Некоторое время недоуменно рассматривает рака — бросает на пол, топчет яростно. Но становится совестно, и, подобрав растоптанного рака, брезгливо бросает его на поднос. Входит Капитон с бутылками.

Ст. студент. Вам что нужно? Вы зачем?

Капитон. Пиво принес. Как я был занят, Василий ходил…

Ст. студент. Какое пиво? Вон! Вон! Вон!

Студенческий вечер в Стародубове, в помещении местного Дворянского Собрания.

Распорядительская комната, она же и «артистическая» — высокая, оштукатуренная, глухая комната с одним только окном, завешанным белыми пыльными драпри. Обычно она служит для свалки всякого хлама, и сейчас один угол сплошь заставлен какими-то скамейками и поломанными стульями, сдвинутыми в кучу. Стоячая вешалка; на ней и на стульях студенческие пальто. Свет вверху — несколько тусклых электрических лампочек; только коридор, куда ведут высокие, все время открытые двери, залит ярким белым светом. Из этого коридора появляются танцующие.