Один из самых маленьких носатиков, совсем еще малыш, вместо того чтобы спасаться бегством, как делали остальные, смело двигался к молодой синьоре, невзирая на смертоносные удары, которые та сыпала направо и налево. Оказавшись прямо под ней, смельчак принял угрожающую позу и выставил вперед лапки. Его носик в форме клюва издал пронзительный и возмущенный писк.

– Ах, стервец! Он еще и скулит... Ты не прочь меня укусить, маленький ублюдок? Вот тебе! Нравится? Ты еще трепыхаешься? Уже и кишки вылезли, а все ковыляет. На тебе!
– И она размазала его по полу.

В этот момент тетушка Матильда спросила:

– Кто это там наверху?

– Наверху?

– Кто-то говорит. Слышите?

– Кто там еще может говорить? Наверху только Джандоменико и малыш.

– Нет, это чьи-то голоса, - настаивала тетушка Матильда.

Все замерли, вслушиваясь. Недобитые насекомые заспешили, кто как мог, в ближайшие укрытия.

Сверху действительно доносилась чья-то речь. Один из голосов был глухой сильный баритон. Явно не Джандоменико. И, уж конечно, не ребенок.

– Мадонна, воры!
– задрожала синьора Эрминия.

Джорджо спросил у тестя:

– Револьвер у тебя с собой?

– Там, там в первом ящике...

Вслед за баритоном послышался второй голос. Высокий и резкий, он отвечал первому.

Не дыша, Марторани смотрели наверх, куда не доходил свет из прихожей.

– Что-то шевелится, - пробормотала синьора Эрминия.

– Кто там?
– попытался было крикнуть Клаудио, собравшись с духом. Вместо крика у него вырвался петушиный хрип.

– Иди зажги на лестнице свет, - сказала ему жена.

– Сама иди.

Одна, две - нет, три черные тени начали спускаться по лестнице. Различить их очертания было невозможно. Тени напоминали дрожащие мешки продолговатой формы. Они переговаривались. Постепенно слова зазвучали отчетливо.

– Скажи-ка, дорогая, - весело говорил баритон с ярко выраженным болонским акцентом, - по-твоему, это обезьянки?

– Малэнкий, мэрзкий, гаткий, проклятый обэзьян, - согласился второй голос. Интонации и акцент выдавали иностранное происхождение говорившего.

– С такими-то носищами?
– пренебрежительно заметил первый голос. Разве бывают обезьяны с такими носами?

– Пошэвэливайсь, - потребовал женский голос.
– Нэ то этот тфари попрячэтся.

– Не попрячутся, сокровище мое. Во всех комнатах мои братья. А сад уже давно под присмотром!

Ток, ток - словно стук костылей по лестничным ступенькам.

И вот из темноты высунулось что-то вроде твердого, блестящего хобота, метра полтора длиной, с тонкими колеблющимися усиками. За хоботом последовало гадкое, плотное туловище величиной с сундук; оно покачивалось на трубчатых лапах. Рядом спускалось другое чудовище, меньших размеров. Сзади, сверкая панцирями, надвигались остальные.

Это были те самые насекомые, тараканы-ринкоты (или какой-то другой, неизвестный вид), которых только что давили Марторани. Они увеличились до устрашающих размеров, неся в себе демоническую силу.

В ужасе Марторани начали отступать. Из соседних комнат и сада доносился тот же зловещий перестук костылей.

Джорджо поднял дрожащую руку и прицелился.

– Ст... ст...
– прошипел тесть. Он хотел сказать "стреляй", но у него свело язык.

Раздался выстрел.

– Скажи, дорогая, - проговорило первое чудовище с болонским акцентом. Разве они не смешны?

Резко скакнув, его иностранная подруга бросилась в сторону Виктории.

– И этот кадина, - взвизгнула она, передразнивая Викторию, - кочет спрятаться под столом? Китрюга! Это ты забафлялся здэсь с туфлей! Тэбе достафляло удофоствие фидэть нас раздафленными? А бэззакония прифодят тебя ф бэшенстфо, просто ф бэшенстфо?.. Фон оттуда, фон, грязный тфарь! Сэйчас я тэбе устрою!

Она схватила Викторию за ногу, выволокла из укрытия и со всей силы опустила на нее свой клюв.

Он весил не меньше двух центнеров.