О, еще как хороша! Но на него она не смотрела. Делала вид, что не замечает, не чует. Она смотрела в сторону, долго смотрела. Да чего там смотреть — там же пусто! Вскочить, что ли, окликнуть?

Нет, уже наокликались! Рыжий стоял не шелохнувшись. Долго стоял, сколько смотрела — столько и стоял. Потом…

Она вдруг быстро села в снег, также быстро надела коньки, потом еще быстрей вскочила, оттолкнулась — и очень быстро, очень ловко покатилась по льду. Вжик, вжик — пели коньки, кругами, петлями. С подскоком, на одной стопе, боком, спиной, опять с подскоком и опять. Ну, еще бы! Да эти дымские, они же с детства учатся, им это привычно, а в Выселках где и на чем покатаешься? Да и кататься некогда! Уже первой зимой тебя начинают гонять на работы — то выставят в загонщики, то надо протоптать тропу, а то еще куда-нибудь пошлют. Так что пусть даже были бы коньки, так некогда было б учиться кататься…

А ловко она, а! Ох, лихо как! Двойной подскок! А как она кружит! И, главное, все ближе и ближе к нему, и будто все это случайно! А чего ей бояться? А покружись так на Хилом Ручье, так Красноглазые быстро наскочат, зайдут с другого берега, отрежут от поселка, и куда ты один да с коньками? Да к ним на праздник, в жертвы, вот куда! А здесь чего, здесь, конечно, можно покуражиться. Особенно если ты еще к тому же княжеская дочь. Тут да, тут…

О! Рыжий замер, затаил дыхание. И то! Она уже совсем близко катается. А вот уже совсем… Он не сдержался, отвернулся. А она вдруг взяла да подъехала прямо к нему, остановилась. И вот она стоит напротив него, ждет. Такая вся красивая, смущенная…

Ну, нет! С него уже и прежнего вполне довольно! Ибо уж очень хорошо он помнит ее смех и зубы сторожей, насмешки лучших. Так что… Нет, нет! И Рыжий снова отвернулся. Она вздохнула и отъехала. Села на лед и опустила голову. День… Солнце… Рыхлый лед… И теплый ветер с берега… Ну что же ты, подумалось, она к тебе пришла, она — к какому-то тебе! Княжна! А не какая-то костярщица, не дочь хромого бочара и даже не… Вот именно! А ты еще… Давай! Ну! Ну!..

Он медленно подъехал к ней и, глядя в сторону, с опаской подал ей лапу. Княжна тотчас схватилась за нее и, рассмеявшись, вскочила на стопы. И сразу — лапа в лапе — вжик, вжик, вжик — они поехали! Вверх по реке, вжик, разворот, и теперь вниз, уже с подскоками, а теперь к берегу, с притопами, быстрей, ну а теперь — еще быстрей — на середину. Весна! Ар-ра-ра-ра! Весна! Еще быстрей, еще! И резко повернуть, она подскочит — подхватить ее, самому развернуться и отпустить ее, разъехаться и снова — стремительно съехаться. И так еще раз и еще, и улыбаться — но молчать! Она молчит — и ты молчишь, она улыбается — ты улыбайся. И радуйся, что лед вас еще держит, что не растаял еще окончательно. Так что давай, Рыжий, гони!

И он, и она вместе с ним — ух, гоняли! Ух, порезали льда! Час, может, даже два так прошло. И, наконец, они устали. Переглянулись — и резко свернули. Подъехали к берегу, сели в сугроб. Юю, запыхавшись, сказала:

— Вы — Рыжий. Я о вас все знаю.

Рыжий смутился, а она продолжила:

— Мне папа говорил, что вы пять лет были в плену у дикарей. Потом, всех обманув, вы разметали двадцать… сорок…

— Нет, — улыбнулся Рыжий. — Все было не так. Я просто убежал от них. Я испугался стать нерыком.

— Нерык! — воскликнула она. — А что это такое?

Она смотрела на него доверчиво и с любопытством. И вообще… Был теплый день. А рядом с ней ему и вообще… Ар-р! Р-ра! По жизни с ним бывало всякое, но… Да! Но так тепло, надежно и спокойно он чувствовал себя только тогда, давным-давно, когда он еще…

Странно, подумал Рыжий, очень странно! Ведь раньше он просто терпеть не мог, когда кто-нибудь из южаков начинал расспрашивать его о Лесе… А тут — он ничего не понимал, отчего это так, — он тут же взял и рассказал Юю не только о нерыке, но и о матери, о племени, сгоревшем дубе, Вожаке, сохатом, Корноухих — то есть обо всем. Вот разве только об Убежище он ни словечком не обмолвился. О нем, подумал он, лучше сказать потом, ну, вот хотя бы завтра. А пока что не надо, пока что зачем? Подумав так, Рыжий вздохнул, нахмурился. Княжна тихо сказала:

— О, это потрясающе! Я никогда не думала, что там, в Лесу, так много всякого такого, о чем я даже и представить себе не могла.

— В Лесу! — воскликнул Рыжий. — Р-ра! Подумаешь! Да прямо здесь, вот под этим самым льдом, на котором мы сейчас сидим, живет Глазастый Незнакомец! Вы когда-нибудь видели его?

— Нет, никогда, — еще тише сказала Юю. — А что это… А кто это такой?

— А вот сейчас увидите! — гордо воскликнул Рыжий. — Сейчас я вам его покажу! Обычно его, конечно, не очень-то сыщешь, но раз сегодня такой день, то вдвоем мы обязательно… Да! Не сомневайтесь! Сегодня нам обязательно повезет! Вставайте же!

И вновь они катались по реке — вверх, вниз. И то и дело резко замирали. Подолгу стояли и слушали. Смотрели, вновь катались, искали. А после, сняв коньки, сидели, отдыхали. И Рыжий с жаром говорил о том, что, может быть, не только южаки и рыки владеют разумом и связной речью. Что, может, прямо здесь, прямо под этим льдом скрывается целая страна, где есть свои Луна и Солнце, и свои города и леса, и даже южаки и рыки — но только уже подводные. И там, конечно, все не так, как здесь, но, может, даже много, много лучше. Юю кивала, соглашалась. Рыжий был счастлив! Как вдруг…

— Юю! — раздалось с берега. — Юю!

Они оглянулись. Вверху, над обрывом стояли две няньки, они махали лапами, звали к себе. Юю вскочила и сказала Рыжему:

— Простите… Нет, прощайте! — потом поспешно схватила коньки и перекинула их через плечо.

Рыжий рванулся вслед за ней.

— Я с вами!

— Нет, ни за что! — воскликнула Юю. — Отстаньте от меня!

— Но почему? Да что я вам…

И Рыжий замолчал. Юю моргала — быстро-быстро; еще немного, и она расплачется…

— Юю! Юю! — опять кричали с берега.