– А с девушками знакомство водите?
– спросил Франсис.

– У меня есть невеста, - сказал Клейтон.
– Конечно, при моей молодости и безденежье трудно рассчитывать на то, чтобы к этому относились серьезно, уважали и так далее, но я летом немного заработал на стрижке газонов и купил ей изумруд - искусственный. Мы с Энн Мэрчисон поженимся, как только она окончит школу.

Франсиса передернуло. И точно серым светом, идущим из померкшей души, одело все: Джулию, Клейтона, стулья - и показало во всей их настоящей тусклости. Точно погожий день вдруг заволокся мглой.

– Мы создадим с ней большую семью, - продолжая Клейтон.
– У Энн отец горький пьяница, и у меня тоже были в жизни передряги, и мы поэтому хотим иметь много детей. О мистер и миссис Уид, Энн чудесная, и у нас с ней столько общего. У нас одни и те же вкусы. Мы с ней и рождественские открытки в прошлом году, не сговариваясь, одинаковые выбрали, и у нас обоих аллергия к помидорам, и брови у обоих сросшиеся. Ну, спокойной ночи.

Джулия проводила его до дверей. Когда она вернулась, Франсис сказал, что Клейтон лоботряс и ломака и от него дурно пахнет.

– Ты уж чересчур, - сказала Джулия.
– Он ведь мальчик еще, надо быть к нему снисходительнее. Ты и в других случаях, я замечаю, становишься невыдержан и нетерпим. Миссис Райтсон пригласила весь Шейди-Хилл к себе на годовщину, а нас не позвала.

– Жаль, жаль.

– А сказать, почему не позвала?

– Скажи.

– Потому что ты ее оскорбил.

– Так ты знаешь, оказывается?

– Мне Джун Мастерсон сказала. Она стояла у тебя за спиной.

Джулия прошла мимо дивана мелкими шажками; Франсис знал, что эти шажки у нее - признак гнева.

– Да, я оскорбил ее, Джулия, и притом намеренно, Не терплю я ее "годовщин" и рад, что она не позовет нас больше.

– А об Элен ты подумал?

– При чем тут Элен.

– Именно миссис Райтсон решает, кого приглашать на балы.

– И Элен, чего доброго, не станут приглашать?

– Да.

– Об этом я не подумал.

– Конечно, где тебе подумать!
– воскликнула она, погружая кинжал по рукоять в эту щелку в его броне.
– Меня просто бесит глупая твоя бездумность, которая калечит всем жизнь.

– Я еще никому не искалечил жизни.

– В Шейди-Хилле все решает миссис Райтсон, уже сорок лет решает. И в таком обществе, как здешнее, ты смеешь распоясываться, позволять себе наглости, вульгарности и оскорбления.

– Манеры у меня самые светские, - сказал Франсис, пытаясь обратить все в шутку.

– Черт бы побрал твои манеры, Франсис Уид, - бросила Джулия ему в лицо, точно плевок.
– Я годами создавала то общественное положение, которое мы здесь занимаем, и я не стану молча смотреть, как ты его разрушаешь. Когда ты поселился здесь, то понимал ведь, что нельзя будет жить пещерным медведем.

– Должен же я выражать свои симпатии и антипатии.

– Антипатии можно скрывать. А не ляпать по-ребячьи, что и когда вздумается. Если не хочешь, чтобы общество сторонилось тебя, как прокаженного. То, что все нас приглашают, не с неба свалилось. То, что у Элен столько подруг и друзей, не с неба свалилось. А понравится тебе субботние вечера проводить в киношке? А понравится тебе все воскресенья торчать в саду, сгребая гнилые листья? А понравится тебе, если твоя дочь будет вечерами сидеть у окна и слушать, как играет музыка на балу, куда ее не пригласили? А понравится тебе...

И тут Франсис совершил поступок, не столь уж, в конце концов, необъяснимый, ибо от слов Джулии вырастала между ними такая мертвяще глухая стена, что он задохнулся, - он ударил ее в лицо. Она пошатнулась, но секундой позже словно успокоилась. Пошла наверх, в спальню. И дверью не хлопнула. Когда через несколько минут Франсис вошел туда, она укладывала чемодан.

– Джулия, прости меня.

– Это уже не имеет значения, - ответила она. Присев на корточки у чемодана, она плакала.

– Да ты куда собралась?

– Не знаю. По расписанию в одиннадцать шестнадцать есть электричка. Поеду в Нью-Йорк.

– Никуда ты не поедешь.

– Оставаться здесь я не могу. Это мне ясно.

– Я прошу прощения за инцидент с миссис Райтсон и за...

– Не в миссис Райтсон дело.

– А в чем же?

– Ты меня не любишь.

– Нет, люблю.

– Нет, не любишь.

– Я люблю тебя, Джулия, и я хочу, чтобы у нас было как раньше, чтобы была нежность, и веселье, и тайна, но в доме у нас так людно теперь.