«Я, кажется, влюбился», — подумал Джейс. Нэлли смотрела на него, и он вспомнил, что так на него когда-то смотрела Джулия. Когда он женился на ней, он мог делать все. После смерти жены оказался неспособен делать что-либо. Но сейчас, с каждой минутой, проведенной с Нэлли, Джейс чувствовал, что оживает.

Нэлли хотела собрать волосы в пучок, но не было ни шпилек, ни заколок.

— Оставьте так, Нэлли, — сказал он глядя на нее с нежностью. Ему захотелось прикоснуться к ней, но он боялся, что обидит ее, даже испугает. Пусть она привыкнет к нему, он подождет, не будет торопиться.

— Хорошо, — сказала она мягко и опустила руки.

Джейс повел ее вверх на холм, усадил рядом, положил голову ей на колени.

— Мистер Монтгомери, — только и смогла прошептать она, — я думаю… — и замолчала. Казалось вполне естественным, что этот божественно красивый человек положил голову ей на колени.

Сегодня вся вторая половина дня была необычной, волшебной, и то, что происходило сейчас, было лишь частью волшебства. Завтра она снова займется кухней и уборкой, а сегодня ей хотелось участвовать в этом волшебстве.

Джейс закрыл глаза, и Нэлли робко прикоснулась кончиками пальцев к его мягким волосам. Не отрывая глаз, он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. Девушка обвела их пальцем.

— Эти ямочки достались вам от отца или от матери? — тихо спросила Нэлли. Сейчас она могла делать вид, будто ничем не отличается от других женщин и этот мужчина принадлежит ей.

— Ямочки? От отца, — не открывая глаз, ответил Джейс. — Все в роду Монтгомери, как раньше, так и теперь, имеют ямочки, а девочки иногда бывают с рыжими волосами.

— А родственники по материнской линии, какие они?

Он улыбнулся, когда Нэлли нежно погладила его волосы.

— Талантливые. Все из семейства Ворсов наделены талантами. Мама поет, ее сестры рисуют, дедушка тоже поет, бабушка и ее отец, мой прадедушка, рисуют.

— А что вы делаете?

Нэлли становилась все смелее, в то время как он лежал с закрытыми глазами. Когда Терел была маленькой, Нэлли часто брала ее на руки и прижимала к себе, но, повзрослев, сестра не позволяла ласкать себя. Сегодня Нэлли вспомнила, как приятно прикасаться к другому человеческому существу. Ее пальцы пробежали по завиткам волос и растрепали их. Она трогала его брови, подбородок, бакенбарды.

— Еще, еще, — попросил Джейс хриплым голосом. Ему захотелось обнять ее.

«Еще рано, не сейчас, Монтгомери, — уговаривал он себя, — не сейчас».

— Мама пыталась научить меня петь, но я никогда не был дисциплинированным. Я предпочитал проводить время на воде. Бабушка немного учила рисованию, и это помогло мне при конструировании нескольких лодок для компании отца; но по большей части я делал только то, что хотел.

— Без сомнения, ваш отец платил вам зарплату?

Джейс открыл глаза.

— Я зарабатывал на свое содержание. Я сконструировал яхту, которая обогнала всех на восточном побережье. Ни один из моих братьев не мог сконструировать гребную шлюпку, а у меня дома несколько медалей, что… — Внезапно остановившись на полуслове, Джейс широко улыбнулся и снова положил голову на ее колени. — Нэлли, я рассержусь, — сказал он, улыбаясь. — С вами я веду себя как школьник-хвастунишка. — Он поцеловал ей ладонь. — А теперь расскажите мне о себе.

— Мне нечего рассказывать, — честно призналась Нэлли. — У меня нет ни талантов, ни достоинств. — «За исключением способности плотно поесть», — с горечью подумала она.

— Музыка?

— Нет.

— Искусство?

— Нет.

— Но вы прекрасно готовите!

— Это умеют очень многие женщины. Джейс открыл глаза и внимательно посмотрел на нее.

— Вы не говорите мне всей правды. Должно же быть что-то, что вы любите больше всего на свете?

— Я люблю свою семью, — ответила Нэлли и вздохнула. — Дети. Я иногда думаю, что хотела бы иметь полдюжины ребятишек.

— С огромной радостью помог бы вам в этом.

До Нэлли не сразу дошел смысл его слов, но потом она покраснела от возмущения.

— Мистер Монтгомери, вы забываетесь!

Он посмотрел на нее.

— Это вы сами виноваты.

Нэлли рассмеялась.

Солнце уже садилось, наступали сумерки. Ей казалось, что Джейс стал еще красивее в угасающем свете дня.