— Я почему-то тогда не думала о том, что это может сыграть важную роль. Просто делала свое дело, и все, — пожала плечами Амелия. — А почему ты на меня так странно смотришь?

— Не обманывай сама себя. Сакс. Ты ведь знаешь, где твое настоящее место. На улице. Патруль, преступления, осмотр места происшествия, это уже неважно… Но общественные связи? Ты там сгниешь. Эта работа, конечно, тоже хороша, но не для тебя. Не сдавайся так просто.

— А ты сам почему сдаешься? Зачем пригласил Бергера? — пошла в атаку девушка.

— Ну, тут совсем другой случай.

Она вопросительно посмотрела на него. Так уж и другой? Потом отправилась искать салфетку. Вернувшись, она поинтересовалась:

— А ты за собой никакие трупы не тащишь?

— Это было давно. Теперь они похоронены.

— Расскажи.

— Ну, это не настолько…

— Неправда. Я знаю, что сейчас ты пытаешься меня обмануть. Не стоит. Выкладывай. Я же тебе все рассказала.

Райм почувствовал, как его охватила легкая дрожь. Но это был не начинающийся приступ, а что-то совсем другое. Улыбка исчезла с его губ.

— Ну, давай же, — настаивала Амелия. — Мне очень хочется послушать тебя.

— Ну, хорошо. Несколько лет назад был у нас один случай… — начал он. — В общем, я совершил ошибку. И очень серьезную.

— Ну? — нетерпеливо подгоняла его Сакс, одновременно наливая немного виски в оба стакана.

— Это было страшное бытовое преступление. Одновременно и убийство, и самоубийство. В китайском квартале погибли муж и жена. Он застрелил ее, а потом и себя. У меня было немного времени для осмотра, и я действовал чересчур быстро. И вот тогда я совершил, можно сказать, классическую ошибку. Я уже мысленно представил себе все то, что должен был найти на месте преступления. Еще до того, как приступил к работе. Я обнаружил какие-то нитки от одежды, и сразу подумал, что они принадлежат либо мужу, либо жене. Я нашел пулю, но мне и в голову не пришло сравнить ее с оружием, которое лежало рядом с погибшим. Я даже не удосужился проследить траекторию пули относительно положения пистолета. Короче говоря, я формально провел осмотр, подписал нужные бумаги и вернулся в офис.

— И что же произошло?

— Все то, что я увидел в квартире, было искусно подстроено. На самом деле и мужа, и жену убил вор-взломщик. Мало того, пока я осматривал квартиру, преступник находился там же!

— Что? Но это невозможно!

— Да. Как только я ушел, он вылез из-под кровати и начал стрелять в наших сотрудников. Он убил одного эксперта и серьезно ранил медика. Потом он выбежал на улицу, где тут же началась перестрелка с полицейскими, которые успели услышать тревогу по рации. Преступника удалось ранить, и немного позже он умер. Но он умудрился убить одного полицейского и ранить другого. Кроме того, он расстрелял женщину с детьми, которые по чистой случайности оказались у него на пути. Они выходили из ресторана, расположенного по другую сторону улицы. При этом он схватил одного ребенка и прикрывался им от пуль, как щитом.

— О Господи!

— Главу той семьи звали Колин Стэнтон. Вот как раз он и остался цел и невредим. Он был военным врачом. Позже мне говорили, что он мог бы спасти и свою жену, и обоих детей, если бы действовал сразу и вовремя остановил кровотечение. Но в тот момент с ним что-то произошло, и он, замер на месте, как вкопанный, не в силах пошевельнуться. Наверное, такую реакцию дала охватившая его паника. Так он и стоял, пока они все трое умирали на его глазах.

— Боже мой! Но, Райм, это же произошло не по твоей вине. Ты…

— Позволь, я закончу. К сожалению, история имеет продолжение.

— Да ты что?

— Муж отправился домой: они жили к северу от Нью-Йорка. У него был самый настоящий нервный срыв, и вскоре его отправили в психиатрическую лечебницу. Там он несколько раз пытался покончить с собой, за ним велось круглосуточное наблюдение. Сначала он хотел перерезать себе вены бумагой — обложкой журнала, затем он украл на кухне стакан и, разбив его, все же успел поранить себя. Вены ему зашили, но продержали в клинике еще примерно с год. Наконец, время подошло, и его выписали. Но примерно через месяц он снова решил покончить с собой. На этот раз при помощи ножа. Попытка оказалась удачной.

Я узнал о его смерти из некролога, который прислали в отдел общественных связей по факсу из Олбани. Потом кто-то из офицеров переправил его мне по электронной почте с припиской: «Думаю, тебя это заинтересует».

Далее началось новое расследование. Меня несколько раз допрашивали, хотели даже обвинить в профессиональной некомпетентности. Но все обошлось. Немного пожурили, а потом все забылось. Я лично думал, что меня вообще выгонят из полиции.

Амелия вздохнула и на несколько секунд закрыла глаза:

— И ты мне хочешь сказать, что не испытываешь никакого чувства вины по этому поводу?

— Уже нет.

— Я тебе не верю.

— Все имеет срок, Сакс. Я свое отстрадал. Я жил вместе с этими трупами. Но потом забыл о них. Если бы я не смог этого сделать, то как бы потом работал?

Она помолчала, видимо, что-то вспоминая, а потом заговорила:

— Когда мне было восемнадцать лет, меня как-то оштрафовали за превышение скорости. У меня спидометр показывал девяносто там, где разрешалось не более сорока.