Я ей так и не написала, она же прислала мне одну открытку со своим номером телефона. Еще была приписка: <Позвони как-нибудь>, больше ничего.

Где бы я потом ни жила, я вешала крыло над своей кроватью и каждый раз давала себе слово, что наконец ей позвоню, узнаю, как она теперь знаменита, поскольку была совершенно уверена, что за прошедшие годы она стала известным художником.

В первую же ночь, проведенную мной с женатым мужчиной в его новом жилище, я влезла на стул - после того как он переспал со мной - и повесила крыло над кроватью. Он лежал у моих ног, при слабом пламени свечи его обнаженное тело казалось золотистым, никогда еще не видела я более прекрасного мужчины. Он спросил, сама ли я сделала это крыло, а я только кивнула и по его взгляду поняла, что он считает меня натурой творческой, самобытной и удивительной, и в тот момент решила: чем меньше я буду говорить, тем прекраснее будет наша любовь.

На следующее утро, когда я в одиночестве лежала под крылом, а он пребывал в своем скучном мире недвижимого имущества, позвонила его жена.

– Ты украла моего мужа, - заявила она.
– Нам надо поговорить.

Мы встретились в модном кафе, где готовили из экологически чистых продуктов, официанты походили на посетителей и где запрещалось курить. Я намеренно опоздала, мне хотелось, чтобы она почувствовала себя старой и ненужной. В ближайшей подворотне я выкурила три сигареты, прежде чем вошла.

Я сразу ее узнала, хотя на расстоянии она выглядела поразительно молодо. На ней было белое трикотажное платье и голубой шарф, гармонировавший с ее водянистыми глазами. Эти глаза я уже видела. У ее детей были такие же.

– Садись, - предложила она, разозлив меня обращением на ты.
– Заказать тебе что-нибудь?

– Спасибо, не надо, - ответила я, хотя мне безумно хотелось выпить чашку капучино.
– Не беспокойтесь.

– Ну что ж, - сказала она и отпила кофе.
– Нравится тебе с моим мужем?

Я промолчала. <Он стонет и кричит <О боже, о боже>, каждую ночь я делаю это с вашим мужем не менее трех раз>, - хотелось мне ей сказать.

– А что тебе так в нем нравится?

<Я схожу с ума от вашего мужа, потому что люблю смотреть на его руки, лежащие на руле автомобиля, потому что он обожает мою грудь, потому что он думает, будто я художница, потому что ему нравится мой соус к спагетти>, хотелось мне ей сказать.

– Ведь он женатый мужчина, - сказала она, - семейный человек, хоть это ты понимаешь?

Слова <семейный человек> звучали для меня так же, как <деловой человек>, <известный человек>, <добрый человек> - ну и что? Значит, он - семейный человек.

– Поначалу, - снова заговорила она, - поначалу он бывает весьма очарователен, пленяет своими романтическими идеями и сексуальной техникой в постели...
– Она умолкла и принялась ложечкой помешивать кофе.

Я смотрела на складочки вокруг ее глаз, сухую кожу на щеках, увядающую шею. Мне говорили, что с наступлением критического возраста женщина начинает высыхать, внешне и внутренне, как слива.

– Но потом, - продолжала она, - когда наступают будни, когда любовь уже не так легка, потому что жизнь тяжела, когда одного очарования недостаточно, вот тогда он становится беспощадным.

– Что вы имеете в виду?
– спросила я, стараясь насколько возможно оставаться безразличной.

– Это ты сама увидишь, - ответила она и пошла к выходу.

Ее зад в узком белом трикотажном платье раскачивался, как колокол, из стороны в сторону. <Целлюлит, - подумала я, - ничего не поделаешь, двое детей>.

Официантка, загорелая девица в очень узких шортах, подошла к моему столу, достала блокнот и спросила:

– У твоей матери был обычный кофе или капучино?

Женатый мужчина продолжал оставаться очаровательным достаточно долго, казалось, он любит меня сильнее, чем я его, он не желал оставаться без моего общества ни секунды. Мне это льстило, я перестала ходить в институт и валялась в кровати, так как больше делать было нечего.

Возвратившись после работы, он уже в дверях срывал с себя одежду и забирался ко мне под одеяло. Меня он называл <сахарный горошек>, <шницелек>, <моя маленькая клецка> - словом, мы обрели рай на земле.

Спустя два месяца он привел своих детей. Они сидели на краешке кровати, обняв своих зверушек, с которыми обычно спали.

– Я буду их приводить на каждые вторые выходные, - сообщил женатый мужчина, - и на половину всех каникул.

Под мышкой он держал спальный мешок.

– Это для тебя, - сказал он, - когда они здесь, ты будешь спать в передней.

Когда я обиделась, он сказал:

– Право первенства в моей постели принадлежит детям.

Когда я заплакала, он сказал: