Войдя в королевскую залу и увидев много народу при оружии, Том, конечно, испугался, упал на колени и завопил:

– Не убивайте меня! Дайте жить бедному Тому! Я готов вернуться к своему хозяину, и буду работать вдвое больше. Вот вы увидите. Только не убивайте меня!

Но королева Бичер-Стоу с доброй улыбкой сказала ему:

– Встань, бедный черный, и не бойся, - никто здесь не сделает тебе вреда. Прежде всего, скажи, как тебя зовут?

Этот вопрос поставил беднягу Тома в недоумение:

– Это глядя по обстоятельствам!
– отвечал он.
– Когда я падаю обессиленный от работы, - меня зовут лентяем. Когда я прошу есть, меня зовут обжорой. Когда я кричу от боли в то время, как меня бьют, меня зовут негодяем. Но чаще всего меня зовут скотом.

Королева Бичер-Стоу была удивлена и спросила:

– Но в какой же стране ты живешь?

– Говорят, что страна, где я живу, называется Америкой, - отвечал Том, - но я этому не верю!

– Почему же?
– спросила королева.

– А потому, что страну, где я живу, называют также страной свободы. Разве это не ложь? Страна, где людей бьют плетьми и продают как собак, - называется страною свободы!

Королева задумалась и спросила:

– А слыхал ли ты когда-нибудь имя королевы Бичер-Стоу, которая заступается за всех несчастных?

– У моего хозяина триста таких же негров, как я, - с удивлением сказал Том, - и я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь произносил это имя!

– И много вас, в этой стране, таких, как ты?
– спросила королева.

– Вокруг нас тридцать хозяев, и у каждого по триста негров. Но я с уверенностью могу сказать, что никогда и никто из них не слыхал имени, о котором вы изволите говорить! Дальше, я слышал, что есть несметное число таких же жестоких хозяев, как мой, и таких же несчастных негров, как я, - но имени королевы Бичер-Стоу, которая вступалась бы за несчастных, - нет! Этого имени не слыхивал никто!

Тогда королева поднялась с глазами полными слез и воскликнула, дрожа от гнева:

– Знайте, что всякий, кто осмелится мне говорить, будто имя Бичер-Стоу знает и благословляет весь мир, - будет сочтен мной за лжеца! Есть тысячи тысяч страдающих людей, которые не знают имени королевы Бичер-Стоу. Тот, кто работает лишь день, не смеет сказать, что он работал целые сутки. И я не смею сказать, что меня знает весь мир, когда меня знают только белые, и не знают черные. Но я хочу, чтоб и черные узнали мое имя!

И она приказала посадить войска на корабли и отправила их освобождать бедных негров. После страшной войны негры были освобождены войсками великой, доброй и могущественной королевы. И с тех пор матери учат своих маленьких черных детей этому святому имени - королевы Бичер-Стоу, освободившей бедных негров. И мы знаем это имя, которое знает весь мир!

– Какой вздор!
– воскликнул со смехом негр-кочегар в Огдене, когда я рассказал ему историю, слышанную в Сан-Франциско, - кто же не знает, что мистрисс Бичер-Стоу была женой президента Соединенных Штатов!

– Не можете ли вы сказать мне имени этого президента?

– Его имя было Вашингтон, и дело происходило следующим образом. У президента, как и у всех, была масса негров, - быть может, даже больше, чем у других. Мистрисс Бичер-Стоу обращалась с неграми точно так же, как обращались с ними и другие хозяйки. Когда она бывала за что-нибудь недовольна негром, она приказывала его продать и купить другого. Иногда она брала несколько негритянских детей и выменивала их на одного взрослого. Иногда ей приходила в голову другая мысль: взять большого негра и разменять его на несколько маленьких. Тогда это было делом обыкновенным. Так делали все, и мкстрисс Бичер-Стоу не казалось, что это может быть кому-нибудь неприятно. У мистрисс был сын, беленький, как снег, малютка, которого звали Франклином, и мистрисс Бичер-Стоу любила его больше жизни. И вот, однажды мистрисс Бичер-Стоу увидела страшный сон. Ей снилось, что, придя ночью посмотреть, как спит малютка, - она не нашла маленького Франклина в колыбельке. Вне себя от ужаса, она кинулась к няньке негритянке Китти: "Где Франклин?" Черная Китти ответила кратко: "Его продали!" Мистрисс Бичер-Стоу показалось, что она сходит с ума, так невероятно было то, что ей сказали: "Да разве можно взять у матери ребенка и продать?" Она кинулась к мужу, - ко тот только пожал плечами: "А почему нет? Сделка совершена правильно". Вне себя от отчаяния мистрисс Бичер-Стоу подняла на ноги весь город, она с воплями бежала по улицам и останавливала встречных: "Разве можно отнять у матери ребенка и продать?" Но прохожие только с улыбкой пожимали плечами: "А почему же и нет?" Наконец, она добежала до судей и бросилась к их ногам: "Моего сына, моего маленького Франклина, продали чужим! Его отняли у меня!" Но судьи только расхохотались ей в лицо: "Что ж тут такого?" - "Но ведь это мой ребенок, мой!" - "А ты посмотрись в зеркало и узнаешь, почему это могли сделать!" Мистрисс Бичер-Стоу взглянула в зеркало и увидела, что она черная. Из ее груди вырвался нечеловеческий вопль... и она проснулась. В ужасе от виденного сна, с сильно бьющимся сердцем, кинулась мистрисс Бичер-Сгоу в комнату своего сына и увидела, что маленький Франклин спокойно спит. Около его колыбельки сидела черная Китти, его нянька, и горько плакала. Мистрисс Бичер-Стоу в первый раз увидела негритянку, которая плачат, хотя ее никто не бьет. "Что с тобой, Китти?" - спросила она с удивлением.
– "Простите мои слезы, масса, - с испугом отвечала черная Китти, - не беспокойтесь, я не разбужу ими маленького хозяина. Я плачу потому, что сегодня продали моего сына. Это приказал сделать большой хозяин; он сказал: "Продайте маленького Тома, Китти тогда будет свободнее и лучше будет ухаживать за моим сыном". И вот... моего ребенка... отняли у меня и продали"... Слезы не дали черной Киття говорить далее, - но у г-жи Бичер-Стоу сердце сжалось от ужаса. Она понимала, что чувствует черная Китти. Она кинулась в спальню своего мужа:

– Ты приказал продать маленького Тома?! Ты?! Пусть сейчас же вернут матери ее дитя!

– Но сделка совершена по всей форме!
– отвечал ей муж, совсем как во сне.

Тогда мистрисс Бичер-Стоу воскликнула с негодованием: - Но ты президент! Ты должен уничтожить эти варварские законы, по которым можно отнимать детей у матерей и продавать их!

И кинувшись к ногам своего мужа, рыдая, она рассказала ему свой сон.

– Сделай это! Уничтожь эти ужасные законы! Сделай это ради нашего маленького Франклина! Пусть за него будут молиться тысячи тысяч детей!

Мистер президент не был злым человеком, но просто ему никогда в голову не приходило подумать, что должен чувствовать негр, когда его продают.

Рассказ жены перевернул его сердце. А что, если негры чувствуют то же, что и белые? Ведь вот и они плачут не только тогда, когда их бьют... То, что он думал вслед за этим, не дало ему заснуть во весь остаток ночи, и утром, придя в парламент, он сказал:

– Баста! Негры такие же люди, и никто больше не смеет ни продавать, ни покупать черных, как не смеет продавать и покупать белых! Негры свободны.