Она и не подозревала, что Габриэль думает в эту минуту о ней. Пока его пальцы были заняты крючками, глаза его жадно впитывали великолепную форму ее обнаженной спины. Ему лишь с трудом удалось подавить желание прильнуть губами к соблазнительной линии лебединой шеи. Хотя платье и было настоящим произведением портновского искусства, та, кому принадлежал наряд, была само совершенство. Ее шея и плечи, без единого украшения, тоже были образцом классической красоты. Такая красота не нуждалась ни в каких дополнениях. Но он не мог допустить, чтобы она выглядела нищенкой, которой нечего надеть на бал…

Габриэль вытащил из нагрудного кармана длинный плоский футляр и ногтем поддел застежку. Протянул ей, чтобы она заглянула внутрь. Кесси затаила дыхание — там лежал сверкающий бриллиант, яркий и живой, вокруг которого змейкой свернулась нежнейшая золотая цепочка искусной работы.

Он вытащил кулон из футляра, и тот повис на его пальце.

— Это должно подойти к твоему платью, янки.

Кесси стояла, покорно склонив голову, пока муж застегивал цепочку на ее шее. Он положил ладони на плечи Кесси и подвел ее к зеркалу.

— Ну как, янки, одобряешь?

Кесси была просто потрясена. Ей и в голову не приходило, что он может расщедриться на такой подарок. Она с благоговением коснулась грушевидного камня на груди. Бриллиант сверкал и переливался радужным огнем. Но если честно, то в эту минуту Кесси было не до драгоценности — какие же горячие у него пальцы! Вот о чем думала она. Казалось, они могут насквозь прожечь кожу у нее на плечах.

— Он прекрасен, — мягко сказала она. Губы ее, дрогнув, раздвинулись в слабой улыбке. — Я даже не знаю, что и сказать, кроме… как поблагодарить. Большое спасибо.

— Я же обещал тебе драгоценности, янки. Надеюсь, ты еще не забыла об этом? Хотя я и имел в виду более существенное вознаграждение.

Ее улыбка превратилась в жалкую гримасу.

— Я думала, что это… подарок, — призналась она. — А это, оказывается, нечто, за что придется платить.

— Без сомнения, и в этом нет для тебя ничего нового. И если честно, то меня вполне устраивает то, что ты можешь предложить мне в обмен. Да какой мужчина в здравом уме откажется от страстных объятий такой красотки? — закончил он, смеясь.

Кесси взвилась, словно он пронзил ее кинжалом. Боже праведный — какой же он бессердечный! Стыд, яростный и обжигающий, заполнил каждую ее клеточку. Он все еще считал ее шлюхой! Ах ты, сукин сын! Надменный ублюдок! Ярость захлестнула ее подобно волне прибоя. Кесси не могла припомнить, чтобы когда-нибудь еще испытывала такую жгучую ярость.

Пальцы ее дрожали, но она все же умудрилась снять цепочку. Приказав себе немедленно успокоиться и не подать вида, насколько уязвлена, она сумела сдержаться и не швырнуть чертов камень прямо ему в лицо. Порывисто схватила его ладонь и молча уронила в нее украшение — такая же внешне бесстрастная, как и он.

Когда же достаточно успокоилась, чтобы голос не выдал ее, обронила как само собой разумеющееся:

— Мне не нужно это украшение. Я никогда не надену его, так что лучше вернуть бриллиант в магазин.

— В чем дело? Ты предпочитаешь изумруды?

Внешне она была само спокойствие, хотя внутри все кипело.

— Я не продаюсь, милорд. И отказываюсь спать с вами даже за все золото и драгоценности мира. Более того, я уже не раз пожалела, что не осталась у Черного Джека.

Он расхохотался. Черт бы побрал эту строптивицу! Эту девку! Она имеет наглость смеяться над ним!

— О! Но я-то не верю в этот бред, янки. Ты просто забыла, как жаждала сбежать из той вонючей дыры.

— Если бы я знала, что вы такой отвратительный, презренный тип…

— Боже, янки! — протянул он издевательски, словно задумал окончательно свести ее с ума, довести до бешенства. — Твоя речь стала заметно богаче и выразительнее.

Ногти Кесси впились в ладони.

— Вы ничего… ничегошеньки не знаете обо мне! — с вызовом произнесла она. — А я не забыла ни единой мелочи!

Его рот скривился, превратив улыбку в довольно неприятную гримасу.

— Чушь! Ты заключила со мной наивыгоднейшую сделку, и мы оба знаем это! Или, может, ты уже передумала? Вероятно, нам следует раз и навсегда прояснить все неясные места и развеять все сомнения. Так что признайся мне, как на духу, янки: ты предпочла бы быть шлюхой для всех мужчин… или только для одного?

Ярость сломила, снесла все препоны в ее мозгу, и, прежде чем Кесси осознала, что делает, она влепила ему звонкую пощечину.

Это было ошибкой. Она явно погорячилась. Стальная рука крепче любых орудий пыток стиснула ее запястье и притянула Кесси к себе, да так близко, что она поневоле почувствовала всю мощь его напрягшихся мышц Кесси не осмелилась даже выдохнуть, хотя легкие уже разрывались от напряжения. То, что она ощущала сейчас в нем, внушало ей панический ужас.