— Понимаю, продолжайте.

— Хорошо, тогда возвращайтесь к Голубой Лисице.

— Гм!

— Вы боитесь?

— Не совсем так, но я думаю, что он учинит надо мною насилие.

— Да, это возможно.

— Ну да ладно! Будь что будет! — воскликнул монах. — Я пойду.

Канадец внимательно посмотрел на него.

— Хорошо, — сказал он, — возьмите это. По крайней мере, если на вас нападут, то вы дорого продадите свою жизнь.

И он сунул ему в руки пару пистолетов.

Монах внимательно стал осматривать их: посмотрел в Дуло, на курки, на ложе, словно бы желая удостовериться, что они находятся в хорошем состоянии, затем спрятал их под рясой.

— Теперь я уже ничего не боюсь, — сказал он, — я иду.

— По крайней мере, мне надо объяснить вам…

— Не к чему, — перебил его монах, — я скажу Голубой Лисице, что вы соглашаетесь на свидание с ним, но не желаете идти к нему в лагерь, что вы хотите видеться с ним наедине, без свидетелей, в чистом поле.

— Вот это и требуется; и вы приведете его в то место, где я буду ожидать вас.

— Попытаюсь, по крайней мере. Но где вы будете ждать?

— На опушке.

— Так все решено?

— Еще одно слово.

— Говорите.

— Держитесь все время в нескольких шагах от вождя, справа от него, не заходите ни вперед, ни назад, насколько это будет возможно.

— Ладно, ладно, понимаю.

— Ну так ступайте, и удачи вам.

— О! Теперь я ничего не боюсь — со мною оружие.

С этими словами отец Антонио поднялся и быстро удалился твердым, решительным шагом.

Канадец долго следил за ним взглядом.

— А вдруг он нас выдаст? — пробормотал он.

— Не думаю, — отвечал Чистое Сердце.

— Дай Бог.

— А что вы хотите сделать?

— Простую вещь. Мы не можем победить наших врагов иначе как хитростью — ею-то я и хочу воспользоваться. Нам надо во что бы то ни стало избегнуть этих краснокожих дьяволов.

— Да, это правда. Но, если нам удастся сбить их со следа, то куда же мы пойдем?

— Нечего и думать о сколько-нибудь серьезном путешествии через прерию при настоящем возбужденном состоянии страны, с двумя женщинами среди нас. Это значило бы идти на верную гибель.

— Действительно, но что же тогда мы будем делать?

— Мое намерение — возвратиться на асиенду дель-Меските. Там, я думаю, дочь моя может найти самое подходящее для нее убежище на некоторое время.

— Но разве вы забыли, что вы сами же отвергли этот план.

— Это правда, но я и решаюсь на него только ввиду безвыходности положения. Что же касается вас…

— Что до меня, — живо перебил его Чистое Сердце, — то я иду с вами.

— Благодарю, — с чувством сказал канадец, — но, несмотря на то, что ваше великодушное предложение меня глубоко трогает, я не могу принять его.

— Почему?

— Потому что племя, которое усыновило вас, требует вас, и вы не должны отказываться идти.

— Это успеется, и Черный Олень извинится за меня.

— Нет, — решительно отвечал Черный Олень, — вождь не оставит бледнолицых друзей в опасности.

— Если так, — радостно воскликнул Транкиль, — то все, что предстоит нам — пустяки. Черт возьми, неужели пять храбрых и хорошо вооруженных человек не обратят в бегство сотню апачей! Слушайте, друзья, я все-таки нарочно пойду на свидание, которое я назначил Голубой Лисице. Следуйте за мной, но так, как ходят краснокожие, и будьте готовы появиться, как только я подам вам сигнал — крик совы.

— Хорошо.

— А вы, Ланси и Квониам, оберегайте Кармелу.

— Мы все будем оберегать ее, мой друг, положитесь на нас, — сказал Чистое Сердце.

Транкиль в последний раз простился со своими друзьями, закинул карабин за спину и направился в глубь леса.

Едва только он исчез, как охотники легли наземь и ползком последовали за ним. Поющая Птичка дала Кармеле знак следовать за мужчинами, они замыкали это странное шествие.

Молодая девушка, как только вступила в лес, почувствовала, что ее охватывает невольный страх. Все ее пугало, все наполняло печальными предчувствиями, которые, казалось, готовы были на каждом шагу осуществиться.

Между тем отец Антонио продолжал свой путь и скоро достиг опушки. Он не только не поколебался в своем решении, когда приблизился к апачам, но даже укрепился в нем и спешил показать охотникам, что вполне достоин того доверия, которое они оказали ему. Иногда в его голове возникала мысль об опасности, которой он подвергался, но он тотчас гнал ее, решаясь пожертвовать даже жизнью, чтобы только спасти донью Кармелу и не дать ей попасть в руки кровожадных врагов, желавших втайне завладеть ею.

Отец Антонио не успел отойти от опушки леса и на пять шагов, как из куста выросла фигура и преградила ему дорогу.