– Ты, милок, погоди... А девушка чья?

– Дочь Григория Гончарова. Эх, хлопцы!..

– А нас ее похоронить просили!

– Нет, товарищи, мы будем жить долго!
– задыхаясь от радости, крикнул Захар.

Спустя несколько минут в бывшей квартире полковника Густава Штрумфа седой майор-десантник и командир партизанского отряда с морским крабом на фуражке сортировали по папкам штабные документы. На лавке сидел дед Рыгор, задумчивый и строгий. Жесткой ладонью он гладил лежавшую у него на коленях голову Оксаны.

В углу в ярко-голубом плаще сидела Хильда и оглядывала присутствующих холодными, цвета речного льда, глазами. Она мечтала увидеть Москву. Может быть, и увидит...

ГЛАВА 23

В штабе армии Гордей Захарович в расстегнутом кителе, из-под которого виднелась белая пикейная сорочка, со стаканом чаю в руках стоял над радистом и ворчал:

– Ты меньше музыку слушай, душа моя, а ищи Доватора!

– Ищу, товарищ генерал! Куда ни крутнешь - то стукач, то музыка. Содом творится в эфире.
– Молодой паренек, склонившись над аппаратом, слушал непрерывно.

– "Ищу, ищу"... Ты сколько раз его терял? То найдешь, то опять потеряешь...

– Он на месте не сидит, все время передвигается, - оправдывался радист.

– А разве мы его за тем послали, чтоб он под деревом сидел? Ты с ним не шути!.. Он теперь генерал. Как вернется, я все на тебя свалю...

Радист смущенно улыбался и, склонив голову, прижимал наушники к плечу.

– Новый приемник "РБ" лучше...
– Радист пытался перевести разговор на профессиональную тему.

– Ладно, о радио потом поговорим. Узнай на аэродроме - вылетел самолет за семьей Доватора или нет?

Родители Льва Михайловича отыскались: они находились в одном из партизанских отрядов Белоруссии, за ними направляли самолет.

Радист еще ниже склонился над аппаратом. Какая-то станция добивалась с ним связи. Он быстро настроился и принял радиограмму. Самолет-разведчик сообщал: "Конницы не обнаружил". Радист передал текст генералу. Тот кивнул головой и приказал не терять с разведчиком связи. Вошел командарм. Он ездил осматривать укрепления на запасных рубежах обороны.

– От Доватора что-нибудь есть?

– Пока ничего.

Радист принял от самолета еще одно сообщение. В направлении Гуляево, по западному берегу реки Межа, разведчик обнаружил массовое передвижение пехоты и танков противника.

– Что это значит?
– Командарм взглянул на начальника штаба. Глаза их встретились. Они тревожно смотрели друг на друга.

– Весь вечер думал: именно этого следовало бояться.

Гордей Захарович склонился над картой.

– Можно предположить, что они разгадали маневр Доватора.

– Уверен в этом, - отозвался Гордей Захарович, пощипывая усы.

– Помешать надо, - проговорил командарм.

– Разумеется!
– И снова начштаба армии дернул себя за усы.

Он сердился на себя за то, что не мог придумать, чем помочь выходящей из тыла врага коннице. Нужно было сильное средство - вроде контрудара с этой стороны, с хорошей артподготовкой. Однако Гордей Захарович высказать свои мысли не успел.

Командарм приказал позвонить комкору Черепанову, пусть немедленно подтянет в район переправы побольше пушек. Умнее этого решения нельзя было придумать. Наштарм взял телефонную трубку.

– "Волга", к аппарату четыре! Здравствуй, душа моя. В районе 24/46 сегодня встречаем нашего заграничного жениха. После свадьбы он возвращается обратно. Из Гуляева на железных колясках к тебе едут гости, они хотят отбить у жениха невесту. Подвози-ка побольше хмельного, надо гостей торжественно встретить, да и помешать хулиганской выходке. Да, да. Не можешь? Надо это сделать. На-до сделать!
– повторил Гордей Захарович тихо и повелительно.
– Старший сват будет на свадьбе.

Он вскинул глаза на командарма - тот одобрительно кивнул головой.

...Над болотом поднимался туман. Так же, как и накануне, люди проваливались по пояс в грязную жижу, так же храпели измученные кони, стонали раненые.

Нина при тусклом свете луны, почти на ощупь, собирала обильно растущую клюкву, давила ее в кружке и подносила к воспаленным губам изнемогающих от жажды людей.

– Сестричка-а-а, о-о, еще глоточек. Спасибо, родная!..

– Тише, милый, - шептала Нина.

– А? Да я ничего, сестричка. Ни-че-го! У-ух! За такое мучение мы должны в рай попасть...