– Может быть, – равнодушно пожал плечами Рэгсдейл.

Для него, тридцатипятилетнего человека, все эти музыканты были не более чем смутными воспоминаниями об именах, которые он слышал в детстве из уст родителей.

– Часто заходишь сюда? Гаскилл утвердительно кивнул:

– Обстановка здесь, конечно, на любителя, но готовить умеют.

– Что ж, придется поверить на слово, – вздохнул Рэгсдейл.

Рэгсдейл был живой и приятный человек, одетый в строгий черный костюм, придававший ему сходство с преуспевающим брокером. Но он был настоящим профессионалом, иначе бы не занимал такой пост в сравнительно молодом возрасте.

Он еще раз бросил быстрый взгляд вокруг и презрительно скривил губы. Он предпочел бы более уютный маленький ресторан где-нибудь подальше от делового центра Чикаго.

– Странное место.

– Обстановка еще не все, – произнес Гаскилл примирительно.

– Почему, черт возьми, когда плачу я, мы обедаем в приличном месте, а ты всегда стараешься затащить меня в какую-нибудь ультрасовременную забегаловку?

– Не волнуйся, нас не отравят. Жареные цыплята здесь выше всяких похвал.

Рэгсдейл демонстративно проигнорировал эти слова:

– Пожалуй, я ограничусь чашкой кофе.

– Как угодно. Кстати, прими мои поздравления с успешным расследованием кражи в музее Скарсдейла. Как я слышал, вам удалось вернуть двадцать исчезнувших гравюр времен династии Сун.

– Двадцать две, но гордиться особо нечем. Правда, кто бы мог подумать, что виновным окажется семидесятидвухлетний начальник службы безопасности, проработавший в музее почти тридцать два года?! Куратор не мог поверить, пока старик сам не сознался. Надо отдать ему должное: работал он профессионально. Сотрудники музея были поражены, ознакомившись с его способом подмены экспонатов.

Рядом с ними возникла официантка, чей облик вполне соответствовал стилю заведения.

– Пожалуй, я все-таки съем суп, – произнес Рэгсдейл с сомнением в голосе. – В крайнем случае, за мной всегда остается право привлечь вас к суду за преднамеренное отравление ответственного правительственного чиновника.

– Тридцать два года безупречной службы! – повторил Гаскилл, возвращаясь к прерванному разговору. – Бог мой, что могло подвигнуть руководителя службы безопасности на преступление?

– Как ни странно, именно любовь к искусству, – ответил Рэгсдейл. – Когда я явился к нему с обыском, гравюры стояли на каминной доске, словно призовые кубки на соревнованиях по плаванию.

– Сейчас работаешь над новым делом?

– Да, спихнули тут одно на мою шею.

– Еще одна кража в музее?

Рэгсдейл покачал головой:

– На этот раз частная коллекция. Владелец отправился в Европу, а когда вернулся, квартира была пуста. Исчезли восемь акварелей Диего Риверы.

– Я видел его фрески для Института искусств в Детройте, – сказал Гаскилл.

– Весь фокус в том, что акварели были застрахованы на сорок миллионов долларов и вполне понятно, что страховая компания взяла нас за горло.

– Мы могли бы обменяться соображениями по этому делу.

Рэгсдейл с сомнением посмотрел на него:

– Думаешь, таможня могла бы заинтересоваться этим делом?

– Не исключено, что расследование, которое мы сейчас проводим, с ним связано.

– Всегда готов принять руку помощи.

– Я видел в старом бюллетене фото пропавших произведений искусства Там могут быть и акварели Риверы. Скажу точнее, когда сравню их с вашим списком. Они были украдены из Университета Мехико в 1923 году. Если их незаконно ввезли в США, дело имеет прямое отношение к таможне.

– Старая история.

– Когда речь идет о пропаже произведении искусства, срок давности не имеет значения, – мягко поправил собеседника Гаскилл. – Восемь месяцев спустя с выставки в Лувре были украдены шесть полотен Ренуара и четыре – Гогена.

– Полагаю, вы пытаетесь связать эти кражи с весьма одиозной личностью. Забыл его имя.

– Спектер.

– Нашим коллегам из юридического отдела так и не удалось поймать его, не так ли?

– Так же как и сотрудникам службы разведки.

– Думаете, он имел какое-то отношение к краже в Мексике в 1923 году?

– А почему бы и нет? Его репутация хорошо известна. На нем с десяток краж, получивших международный резонанс. Тщеславный парень. Всегда оставлял свои фирменный знак на месте преступления.