Его сильные руки обняли Эмили. Он прошептал ей на ухо что-то нежное. Питер отвел взгляд. Почувствовал, как напряглась рука Линды. Эмили подняла когда-то прекрасное лицо, и Тьюзди поцеловал ее в губы. Расправил широкие плечи и повернулся к Крамеру.

– Да покарает вас бог, если вы обманете меня.

– А что ты сделаешь, старик? Поднимешься из могилы?
– грубо ответил Крамер.
– Пошли, - он оглядел остальных.
– Не зарывайтесь. Сейчас не до забав.

Сначала Питер не понял, почему Крамер и Бен Мартин решили уехать вместе с Тьюзди. Ведь тот собирался вернуться через три часа. Но быстро догадался в чем дело. Старенький "шевроле" Тьюзди стоял в гараже, примыкавшем к кухне. Там могли свободно разместиться и двадцать автомобилей. Сейчас их было только два - "шевроле" и "ягуар". Крамер и Мартин забрались в кабину и сели на пол за спинками передних сидений. Таким образом Тьюзди мог провезти их через открытое пространство, не опасаясь, что их заметят. А уж в лесу Крамер и Мартин могли спокойно вылезти из машины.

Тьюзди сел за руль. Заурчал мотор. Сквозь открытую дверь, соединяющую гараж и кухню, старик взглянул на Эмили, и "шевроле" неторопливо выкатился на лужайку. Телицки захлопнул дверь. Повернулся к Питеру, зажав под мышкой ружье. Питер буквально читал его мысли. Телицки искал предлога разделаться с ним.

– Иди к Джорджи, - приказал Дьюк Лонг Труди.

– Послушай, Дьюк, не хочу я сидеть целый день с покойником.

– Делай, что велел К.К., - отрезал Лонг.

– Я хочу кофе, - Питер поймал ее умоляющий взгляд. Труди как бы говорила, что не сможет узнать, где хранятся ружья, если будет привязана к Джорджу. Но он ничем не мог ей помочь.

– Налей себе кофе и вали к Джорджи, - решил Дьюк.

Труди подошла к плите.

– Рукоятка горячая, - предупредила ее Эмили.

Девушка нашла державку, налила себе кофе.

– Не пойму, почему именно я должна сидеть с этим недоумком, проворчала она.

– Не тяни резину, - прикрикнул на нее Дьюк.

Труди прошествовала через кухню и исчезла за дверью. Дьюк повернулся к Питеру и двум женщинам. Его глазки-пуговки впились в Линду.

– Сидите тихо, и вам ничего не будет, - изрек он.

– Не забывай, одноногий - мой, - Телицки поднялся, чтобы налить себе кофе. Затем он и Лонг пересели на дальний конец стола, выложив перед собой ружья. Потекли первые минуты трехчасового ожидания.

– Хотите еще что-нибудь съесть?
– спросила Эмили Питера.

– Нет, благодарю.

Линда чуть повернулась. Дьюк не отрывал от нее глаз. Должно быть, она знала, что ждало ее, во всяком случае, в воображении Дьюка. Все более отчетливо ощущал Питер близость с обеими женщинами и стариком. Опасность рождала единение, привязанность, сплачивала людей, не имевших ранее ничего общего. То же самое испытывал он и на войне.

Питер взглянул на Линду. Внешнее спокойствие давалось ей нелегко. Мечта фотографа: высокие скулы, гладкая кожа, выразительные, все понимающие серые глаза. И он, беспомощный, одноногий калека.

– Бедный Тьюзди, - внезапно прервала молчание Эмили.
– Прожить всю жизнь, следуя определенным принципам, и в самом конце предать все, во что верил, обмануть друзей, склониться перед ненавистной силой. Интересно, как бы он поступил, если б не было меня.

– И что бы он сделал?
– откликнулась Линда.

Они разговаривали, словно не замечая присутствия Телицки и Лонга.

– У него был бы выбор. Я отняла у него эту возможность.

– Я наблюдала за вами и завидовала.

Темные брови Эмили поползли вверх.

– Завидовали?

– Как бы все это не закончилось, вы столько лет любили друг друга. Такое достается немногим.

– У вас есть в городе кавалер?

Линда покачала головой.

– Тот, кого я любила, погиб во Вьетнаме.

– Вам повезло. Разумеется, не в том, что его убили, а потому, что он не ждет вас в Барчестере, не находя себе места, думая о том, что с вами случилось или случится. На себя Тьюзди наплевать. Но он боится за меня, и это убивает его.

Рука Линды с такой силой впилась в край стола, что покраснела кожа под ногтями.

– Я стараюсь оставаться такой же невозмутимой, как и вы, Эмили.

Взгляд Эмили скользнул по бандитам.

– И правильно. Наш страх только порадует этих дьяволов.

Телицки ухмыльнулся.

– Ты еще помолишь о пощаде, когда придет срок, мамаша.

– Они ждут нашей смерти, как нормальные дети - прихода гостей на день рожденья. Что произошло с ними, Стайлз? Что случилось с нынешней молодежью? Я допускаю, что наша ситуация - это крайность, но юность что-то утеряла. Никаких традиций, никаких грез, ничего из того, что было в наше время.

– Возможно, то же самое говорили и о вас, Эмили, когда вы были натурщицей в Париже, - ответил Питер.
– Позировали художникам без одежды, жили в грехе с Тьюзди. В те дни тоже спрашивали, что случилось с молодежью.

– Вы говорите о социальных нормах, - возразила Эмили.
– Тьюзди и я их нарушали, но Тьюзди - самый нежный, самый добрый мужчина из встреченных мной. Он всегда ненавидел насилие. Он никому не причинял зла. А сегодняшние подростки наслаждаются насилием. Они сбиваются в толпы вместо того, чтобы становиться личностями. Перед ними открыты все пути: образование, работа, творчество. Но это не для них. Знаете, как они развлекаются? Поджигают людей и смотрят, как те горят. Но даже эту забаву они придумали не сами. Вычитали в газете и повторили у себя.