Внезапный стук в переднюю дверь прервал ее. Ла Горда встала и вышла, чтобы отпереть дверь. Это была Лидия. Она очень формально приветствовала меня и попросила ла Горду пойти с ней. Они вместе ушли.

Я был рад остаться один. Несколько часов я работал над своими заметками. На открытой обеденной площадке было прохладно и вполне достаточно света.

Ла Горда вернулась около полудня. Она спросила меня, хочу ли я есть. Я не был голоден, но она настояла, чтобы я поел. Она сказала, что контакты с олли были очень изнурительными и что она чувствует себя очень слабой.

После еды я сел вместе с ла Гордой и собрался было расспросить ее о «сновидениях», как вдруг передняя дверь с шумом открылась и вошел Паблито. Он часто и тяжело дышал. Очевидно, он бежал и, по-видимому, находился в состоянии большого возбуждения. Он минуту стоял у двери, переводя дыхание. Он мало изменился. Он выглядел немного старше и грузнее, или, может быть, только более мускулистым. Однако он все еще оставался очень худощавым и жилистым. Цвет его лица был бледным, словно он долго не был на солнце. Коричневый цвет его глаз контрастировал с едва заметными признаками утомления на лице.

Я помнил очаровательную улыбку Паблито; когда он стоял там, глядя на меня, его улыбка была такой же чарующей, как всегда. Он подбежал туда, где я сидел, и на минуту схватил меня за руки, не говоря ни слова. Я встал. Тогда он слегка встряхнул меня и обнял. Я тоже был очень счастлив видеть его. Я подпрыгивал с детской радостью. Я не знал, что сказать ему. Наконец, он нарушил молчание.

– Маэстро, – сказал он ласково, слегка наклоняя свою голову, как бы в знак преклонения передо мной. Титул «маэстро» – учитель – захватил меня врасплох. Я обернулся вокруг, словно высматривая кого-то еще, кто находился прямо позади меня. Я умышленно утрировал свои движения, чтобы дать ему понять, что я в недоумении. Он улыбался, и единственное, что пришло мне в голову, это спросить у него, как он узнал, что я здесь.

Он сказал, что Нестор и Бениньо были принуждены вернуться ввиду очень необычного предчувствия, которое заставило их бежать день и ночь без передышки. Нестор пошел в их собственный дом выяснить, нет ли там чего-нибудь такого, что объяснило бы ощущение, которое двигало ими. Бениньо пошел в городок к Соледад, а он сам пришел к дому девушек.

– Ты попал в десятку, Паблито, – сказала ла Горда и засмеялась.

Паблито не ответил. Он свирепо посмотрел на нее.

– Я готов дать голову на отсечение, что ты намереваешься вывести меня из себя, – сказал он очень гневно.

– Не борись со мной, Паблито, – спокойно сказала ла Горда.

Паблито повернулся ко мне и извинился, а затем добавил очень громким голосом, словно хотел, чтобы кто-то еще в доме услышал его, что он принес с собой свой собственный стул, чтобы сидеть на нем, и что он может ставить его, где ему заблагорассудится.

– Здесь вокруг нет никого, кроме нас, – мягко сказала ла Горда и фыркнула от смеха.

– Я в любом случае внесу свой стул, – сказал Паблито. – ты ничего не имеешь против, маэстро?

Я взглянул на ла Горду. Она дала мне едва заметный утвердительный знак кончиком своей ноги.

– Вноси его. Вноси все, что хочешь, – сказал я.

Паблито вышел из дома.

– Они такие все, – сказала ла Горда, – все трое.

Спустя минуту Паблито вернулся, неся на плечах необычный на вид стул. Форма стула совпадала с очертаниями его спины, так что когда он нес его на спине в перевернутом положении, он был похож на рюкзак.

– Можно мне поставить его? – спросил он меня.

– Конечно, – ответил я, отодвигая скамейку, чтобы освободить место.

– Он засмеялся с деланной непринужденностью.

– Разве ты не Нагваль? – спросил он меня, а затем взглянул на ла Горду и добавил: «или ты должен ожидать распоряжений?»

– Я Нагваль, – сказал я шутливо, чтобы ублажить его.

Я чувствовал, что он ищет повод для ссоры с ла Гордой; она, должно быть, тоже почувствовала это, потому что извинилась и вышла в заднюю часть дома.

Паблито поставил свой стул и медленно обошел вокруг меня, словно исследуя мое тело. Затем он взял свой узкий, с низкой спинкой стул в одну руку, развернул его и сел, заложив руки за спинку стула, что позволяло ему сидеть на нем с максимальным удобством. Я сел напротив него. Его настроение совершенно переменилось в тот момент, когда ла Горда ушла.

– Я должен попросить у тебя прощения за свое поведение, – Сказал он, улыбаясь. – но мне нужно было отделаться от этой ведьмы.

– Неужели она такая плохая, Паблито?

– Можешь не сомневаться в этом.

Чтобы переменить тему, я сказал ему, что он выглядит прекрасным и процветающим.

– Ты сам выглядишь очень прекрасно, маэстро, – сказал он.

– Какого черта ты называешь меня «маэстро»? – спросил я шутливым тоном.

– Ситуация изменилась, – ответил он. – мы находимся в новых условиях, и свидетель говорит, что ты теперь маэстро, а свидетель не может ошибаться. Но он сам расскажет тебе всю эту историю. Он скоро будет здесь и он будет рад видеть тебя снова. Я думаю, что он уже, должно быть, ощутил, что ты здесь. Когда мы возвращались обратно, все мы ощущали, что ты, наверное, уже в пути, но никто из нас не ощутил, что ты уже прибыл.