XIV

Сидя со спящим на коленях ребенком у родника, женщина обнаружила, что забыла бутылочку. После ухода Лупоглазого она просидела там еще почти час. Потом вышла на дорогу и направилась к дому. Пройдя с ребенком на руках около полпути, разминулась с машиной Лупоглазого. Услышав ее приближение, женщина сошла с дороги и смотрела, как машина спускается по холму. В ней сидели Лупоглазый и Темпл. Лупоглазый, казалось, не замечал женщину, однако Темпл взглянула на нее в упор. Посмотрела из-под шляпки прямо ей в лицо, будто совсем не узнавая. В лице ее ничто не дрогнуло, глаза не оживились; стоящей у обочины женщине оно показалось маленькой мертвенной маской, протянутой по веревочке и скрывшейся. Машина проехала, подпрыгивая и покачиваясь на корнях деревьев. Женщина зашагала к дому.

Слепой сидел на веранде, греясь под солнцем. Женщина вошла в коридор, все ускоряя шаг, не замечая веса ребенка. Гудвина она нашла в спальне. Он надевал поношенный галстук; женщина заметила, что лицо его свежевыбрито.

– Да, - сказала она.
– Что же это? Что?

– Надо сходить к Таллу, позвонить оттуда шерифу, - ответил Гудвин.

– Шерифу, - повторила она.
– Да. Ладно.
– Подошла к кровати и осторожно положила ребенка.
– К Таллу. Да. У него есть телефон.

– Займись стряпней, - сказал Гудвин.
– Тут папа.

– Дай ему холодного хлеба. Он все ест. Там, в духовке, немного осталось. Он все ест.

– Пойду я, - сказал Гудвин.
– Ты останься.

– К Таллу, - сказала женщина.
– Ладно.

Талл был тем человеком, у дома которого Гоуэн обнаружил машину. Находился дом его в двух милях. Семья обедала. Женщину пригласили к столу.

– Мне только позвонить, - сказала она. Телефон висел в столовой. Женщина звонила, а хозяева сидели за столом. Номера она не знала.

– Шерифа, - настойчиво сказала женщина в трубку. Ее соединили с шерифом, а семья Талла сидела за столом, за воскресным обедом.
– Убитый. Проедете с милю от дома мистера Талла и свернете направо... да, усадьба Старого Француза. Да. Говорит миссис Гудвин... Гудвин. Да.

XV

Бенбоу приехал к сестре под вечер. Дом ее находился в четырех милях от города, от Джефферсона. Они с сестрой родились в Джефферсоне с разницей в семь лет, в доме, который до сих пор принадлежал им, хотя сестра и хотела продать его, когда Бенбоу вступил в брак с разведенной женой некоего Митчелла и переехал в Кинстон. На продажу Бенбоу не согласился, хотя в Кинстоне выстроил новое бунгало на взятые в долг деньги и до сих пор выплачивал проценты.

Приехав, Бенбоу никого не встретил. Он вошел в дом и, сидя в темной, с опущенными шторами гостиной, услышал на лестнице шаги сестры, еще не знающей о его приезде. Он не издал ни звука. Сестра едва не прошла мимо распахнутой двери гостиной, но вдруг остановилась и взглянула на него в упор, не выразив ни малейшего удивления, с безмятежной и тупой неприступностью большой статуи; на ней было белое платье.

– А, Хорес, - сказала она.

Бенбоу не поднялся. Сидел, чем-то напоминая провинившегося мальчишку.

– Как ты...
– сказал он.
– Что, Белл...

– Конечно. Она позвонила мне в субботу. Сказала, что ты исчез, и просила передать, если появишься здесь, что она уехала домой в Кентукки и послала за Маленькой Белл.

– Ах, проклятье, - вырвалось у Бенбоу.

– А что?
– сказала сестра.
– Сам уезжаешь, а чтобы уезжала она - не хочешь?

Бенбоу провел у сестры два дня. Сестра всегда была необщительной и вела безмятежную жизнь растения, словно извечные кукуруза или пшеница, произрастающие не в поле, а в укрытом саду; в течение этих двух дней она расхаживала по дому, выражая всем своим видом спокойное и чуть смешное трагедийное неодобрение.

После ужина все сидели в комнате мисс Дженни, где Нарцисса перед тем, как отправить сына в постель, обычно читала мемфисские газеты. Когда она вышла, мисс Дженни взглянула на Бенбоу.

– Возвращайся-ка домой, Хорес, - посоветовала она.

– В Кинстон - ни за что. Но и здесь не останусь. Я ушел не к Нарциссе. Не для того бросил одну женщину, чтобы пристать к юбкам другой.

– Если будешь твердить это себе, то когда-нибудь и сам поверишь, сказала мисс Дженни.
– Как же тогда будешь жить?

– Вы правы, - ответил Бенбоу.
– Тогда я не смогу появляться здесь.

Вернулась сестра. Вид у нее был решительный.

– Хватит об этом, - сказал Бенбоу. Нарцисса за весь день ни разу к нему не обратилась.

– Что ты намерен делать, Хорес?
– спросила она.
– Должны же быть у тебя дела в Кинстоне, которые нельзя запускать?

– Даже у Хореса должны быть, - сказала мисс Дженни.
– Но я хочу знать, почему он ушел. Ты не обнаружил мужчину под кроватью?

– Увы, - ответил Бенбоу.
– Наступила пятница, и я вдруг понял, что не могу идти на станцию, брать ящик с креветками и...

– Ты же ходил за ними в течение десяти лет, - сказала сестра.

– Знаю. И поэтому понял, что никогда не смогу привыкнуть к запаху креветок.

– Потому и ушел от Белл?
– сказала мисс Дженни. Пристально поглядела на него.
– Не скоро ж ты понял, что раз женщина не была хорошей женой одному, то не будет и другому.

– Но взять и уйти, словно черномазый, - возмутилась Нарцисса.
– И связаться с самогонщиками и проститутками.

– Так он и от проститутки ушел, - сказала мисс Дженни - Не станешь же ты разгуливать по улицам с пакетиком апельсиновых леденцов, покуда она явится в город.