Когда в 1960 гг. я изучал психологию в Институте Юнга в Цюрихе, одна из моих преподавателей дала мне копию чрезвычайно интересной (хотя, насколько мне известно, пока не опубликованной) работы Юнга — не отредактированной рукописи под названием “Kindertraeume”, или «Сновидения детства». [105] Основываясь на сновидениях, описанных в этой рукописи, Юнг указывает, что повторяющиеся детские сны предсказывают будущий род занятий отдельных сновидцев.

Мои исследования обобщают это открытие. Я обнаружил, что такие детские сны предсказывают не только будущий род занятий сновидцев, но и их будущие телесные переживания. Например, детский сон женщины о льве, скребущемся в оконный ставень, символизирует не только «львинообразную» силу, с которой она встретилась ребенком, и которую она узнает и будет развивать позднее в своей жизни, но также «скребущееся» или зудящее чувство, проявившееся в пожизненном хроническом заболевании кожи. Лев скребся в оконный ставень так же, как взрослый человек расчесывал то, что оказалось хроническим раздражением кожи.

Этот лев представляет собой «унаследованный» инстинктивный паттерн, психологический шаблон, связанный также с домом детства сновидца. Во всяком случае, символы в детских сновидениях (вроде льва или ставня) можно было бы рассматривать как «единицы», образующие цепь, последовательность, или «отчет». Сущности, или, как сказал бы Юнг, «архетипы», скрывающиеся за группами таких единиц (вроде льва, скребущегося в ставень) можно было бы считать психологическими «генами» И гены, и архетипы проявляются в сновидениях и поведении как группы символов и поведенческих шаблонов.

(Надписи на рисунке, слева направо: «Ген» истории; «Отчет» или изложение)

Такие детские сновидения, как этот сон о льве, представляют собой выражение личных мифов в стране грез — долговременные паттерны, происходящие от «психогенетических кодов». Более того, подобно генам, части этих паттернов чувствительны к повседневному уму, или могут трансформироваться в зависимости от воображения сновидца.

На основании многих сотен или тысяч рассказов о детских сновидениях, которые я слышал и от детей, и от взрослых (утверждавших, что они помнят свои детские сны), мне представляется, что такие изложения снов представляют собой собрание элементов, предсказывающих наша физическое и психологическое поведение. Это свойство делает их примерно аналогичными предсказаниям относительно наших тел, которые можно делать, зная нашу биологическую наследственность. [106]

Допуская наличие этой связи между нашими генами и сновидениями, мы можем предполагать, что ранние детские сны выражают фундаментальные паттерны, которые Юнг называл «архетипами», а я буду называть «генами сновидения». В биологической реальности экспрессия наших генов проявляется в виде единиц наследственности; в психологической реальности наши долговременные паттерны проявляются в форме символов в детских сновидениях.

Одна из главных задач психологии состоит в изменении взаимоотношения людей с их психологической наследственностью, с их «генами сновидения». Независимо от того, принадлежат ли они к школе Юнга, Фрейда, Адлера, к традиции гештальт-терапии или процессуально-ориентированной работы со сновидениями, психотерапевты взаимодействуют с персонажами сновидений и детскими воспоминаниями, используя их, следуя им, анализируя их или борясь с ним для создания согласованности между повседневным умом и человеческой душой в целом. Улучшение взаимосвязи с этими ранними фигурами изменяет ваш опыт жизни.

С процессуально-ориентированной точки зрения, именно здесь, когда дело касается преобразования генов — как биологического, так и психологического — заканчиваются параллели между психологией и медицинской биологией. В то время, как биология и медицина рассуждают с точки зрения благоприятных или неблагоприятных событий в общепринятой реальности, наподобие «здоровы» или «нездоровых сочетаний генов», процессуально-ориентированная психология говорит о событиях общепринятой реальности и процессах страны грез, включая потенциальные смысл и цель проблем и событий.

Иными словами, с точки зрения общепринятой реальности, определенное построени генов и сновидений может оцениваться как благоприятная или неблагоприятная мутация. Но в стране грез «болезнь» или «нарушение» могут рассматриваться как события, полные чрезвычайно глубокого смысла и нередко указывающие на переживания, которые обогащают жизнь.

Мне на ум приходит пример женщины с радиационным отравлением. Ее состояние было диагностировано как тяжелое с прогнозом летального исхода в течение нескольких месяцев. Однако ей приснилось, что она «освободилась из ужасной тюрьмы». Сон говорил ей, что она не «больна», а освобождается. После работы над этим сновидением, она решила освободиться от некоторых жизненных обстоятельств. Спустя двадцать пять лет после даты своей предполагаемой смерти, она рассказывала мне, что у нее все еще много телесных проблем, но она чувствует себя совершенно свободной. Было ли это везением?