Шрифт:
– Приближается гибель.
– Они идут, уже слышны их жестокие шаги!
– Погибнут картины! Погибнет Веласкес, Мурильо, Джорджоне!
– Погибнем и мы! И мы! И мы!
– Приближается гибель!
– Пощадите нас, голодные.
– Простите нас, голодные. Мы все сделаем для вас.
– Погибнет Веласкес!
– Боже, сжалься над нами!
– Он не услышит! Он отступился от нас.
– Он никогда и не был с нами. Молитесь дьяволу!
– Дьявол! Дьявол!
– Боже! Боже!
– Приди, о дьявол!
– Защити нас, о дьявол!
– Боже! Боже!
– Дьявол! Дьявол!
– Приближается гибель!
Стоны. Внезапно в темноте, с той стороны, где лестница, раздается мелкий, но спокойный, самоуверенный и громкий голос:
– Что здесь такое? Отчего у вас темно? Разве ток прекратился?
Одновременно испуганные и радостные голоса:
– Дьявол! Дьявол!
У входа зажигаются несколько лампочек и освещают маленькую фигурку Инженера. Это низенький, лысый, грязновато одетый, но чрезвычайно самоуверенный человечек. Некрасив, – хорош только большой выпуклый лоб.
Говорит что-то с улыбкой Лакею – он демократичен и не считается с приличиями, – и тот отвечает, разводя почтительно руками.
Инженер. Ага, понимаю! Пустяки, господа, пустяки. Можете зажечь все огни. Зажги-ка, любезный, они сами сейчас едва ли…
Вынимает грязный носовой платок и громко сморкается. Общая радость, крики «Инженер! Инженер!». Зажигаются все огни. Хозяин дома обнимает Инженера.
– Новости, дорогой мой, новости!
– Господа! Новости! Инженер принес новости!
– Пусть говорит!
– Слушайте, слушайте!
Инженер. Ничего особенного, господа. Должен вам сказать…
Вынимает платок и громко сморкается. Возмущенные нетерпеливые голоса:
– Что это?
– Тут ждут, а он…
– Он еще сморкается…
Инженер. Господа, если бы мой нос строил я, он, конечно, не нуждался бы в платке. Но насморк…
– Новости! Новости!
– Особенных новостей нет. Бунт еще продолжается. Эти господа зажгли что-то там еще, кажется, Национальную галерею. Такие идиоты! Впрочем, очень возможно, что галерея зажжена нашими же снарядами.
– Так это правда! Дальше! К делу!
– Могу добавить, что бунт захватывает, по-видимому, некоторые новые районы. Но мы, инженеры, приняли некоторые меры…
– С кем Царь Голод? Вы не видали?
– Виноват, этим вопросом не интересовался. Так вот, осмелюсь доложить, мы приняли некоторые меры… Боюсь, однако, что здесь нет людей, которые хорошо знали бы математику.
– Говорите без математики.
– Хорошо-с. Так вот, я и мои товарищи сделали несколько снарядов особенной, так сказать, разрушительной силы, размеры которой, сударыня, я затрудняюсь определить. Представим, например, обычную городскую площадь, полную народа, – и достаточно одного-двух таких снарядов…
Голоса. Ого!
– Славно! Так, так. На кусочки!
– Какой ужас!
– Оставьте. Я говорил, что нужно молиться дьяволу. Браво!
– Браво! Браво!
Аплодисменты. Инженер кланяется и снова вынимает платок.
– Извините, господа, но, право, такой ужасный насморк…
– Ничего! Пожалуйста! Пожалуйста!
– Неужели у него нет чистого платка?
– Нет, оставьте, он такой милый.
– Далее, на Солнечной горе мы поставили ряд больших орудий огромной силы. И если бунт еще продолжится, мы закидаем город.
– Это невозможно. А мы!
– Погибнут невинные!
– Это невозможно.
– Конечно, господа, здесь есть известный риск для нас. Но в настоящее время, благодаря работе моих товарищей…
– Браво!
– Прицельность орудий достигла такой высокой степени…
– Браво! Браво!
Аплодисменты.
Инженер (кланяется боком и знаком подзывает Лакея). Не можешь ли ты мне, любезный, принести рюмку коньяку?