– Анна!
– вскричал он, глядя на нее остановившимся взором.
– Что это значит?

– Это значит... это значит, что я лучше не умею.

– Что за вздор!

– Не умею!
– упрямо повторила она, горько плача.
– Я... я не писала этих писем, Чарльз! Я только говорила ей, что писать. И то не всегда! Но я научусь, я быстро научусь, мой милый, любимый муженек! Ты ведь простишь меня за то, что я тебе раньше не сказала?

Опустившись на колени, она робко обняла его и прижалась к нему лицом.

С минуту он стоял неподвижно, потом поднял ее, резко повернулся и, закрыв за собою дверь, вошел в гостиную, где сидела Эдит. Та уже почуяла недоброе, и оба пристально посмотрели друг на друга.

– Правильно ли я понял?
– спросил он с каким-то тупым спокойствием. Это вы писали за нее письма?

– Иначе нельзя было, - отвечала Эдит.

– Она диктовала вам все, что вы мне писали?

– Не все.

– В сущности, очень мало?

– Да, очень мало.

– Значит, большую часть этих строк, что я получал каждую неделю, вы писали по собственному своему разумению, хотя и от ее имени?

– Да.

– А многие из этих писем вы, может быть, писали, даже не советуясь с нею?

– Да.

Отвернувшись от нее, он прислонился к книжному шкафу и закрыл лицо руками. При виде его отчаяния Эдит побелела как полотно.

– Вы обманули, погубили меня, - бормотал он.

– Ах, не говорите так!
– в тоске воскликнула она и, вскочив со стула, положила руку ему на плечо.
– Я этого не вынесу.

– Вы меня обманули и таким путем овладели моим сердцем! Зачем вы это сделали? Зачем?

– Вначале я пожалела ее. Я пыталась спасти простодушную девочку от грозившей ей беды! Но я должна признаться, что продолжала эту переписку, потому что она доставляла мне радость.

Рэй поднял глаза.

– Почему это доставляло вам радость?
– спросил он.

– На такой вопрос мне не должно отвечать.

Под его пристальным взглядом губы ее вдруг задрожали, она опустила полные слез глаза. Отвернувшись, она сказала, что ей пора на поезд, и попросила сейчас же вызвать карету.

Рэй подошел и взял ее за руку. Она не отняла руки.

– Подумать только!
– сказал он.
– Ведь мы с вами друзья - нет, мы влюбленные, нежно влюбленные - и все это сделалось в письмах!

– Да, должно быть, это так.

– И даже больше.

– Больше?

– Конечно, больше. Зачем закрывать на это глаза? По закону я женат на ней - да поможет бог нам обоим, - но душою и сердцем я ваш супруг, и нет для меня другой жены на свете.

– Замолчите!

– Нет, я не замолчу! Зачем не договаривать, если вы уже наполовину признались? Да, я вступил в брак с вами, а не с ней. Сейчас я больше ничего не скажу. Но, моя жестокая возлюбленная, я требую от вас только одного.

Она ничего не ответила, и, наклонившись, он привлек ее к себе.

– Если все, что написано в этих письмах, было одним только вымыслом, тогда позвольте мне поцеловать вас в щеку, - твердо проговорил он.
– Если же вы писали то, что думали, дайте мне ваши губы. Помните: это будет в первый и последний раз.

Она подняла к нему лицо, и он долгим поцелуем припал к ее губам.

– Вы простили меня?
– спросила она, плача. ~ Да.

– Но ведь вся ваша жизнь разбита!

– Не все ли равно! Так мне и надо, - сказал он, пожимая плечами.

Она отстранилась, вытерла глаза и прошла в соседнюю комнату, проститься с Анной, которая, не ожидая, что хозяйка так скоро уедет, все еще пыталась совладать с письмом. Рэй проводил Эдит вниз, и несколько минут спустя она уже ехала в кебе по направлению к вокзалу Ватерлоо. Рэй вернулся к жене.

– Брось это письмо, Анна, - ласково сказал он.
– На сегодня хватит. Одевайся. Нам тоже пора ехать.

Простодушная девочка, подбодренная мыслью о том, что она замужем, с восторгом убедилась, что, узнав всю правду, супруг ее остался таким же добрым, как и прежде. Она не знала, что будущее представляется ему в виде каторги, где он, утонченный горожанин, обречен маяться до конца своих дней бок о бок с прикованной к нему деревенской простушкой.

Тем временем Эдит возвращалась в Мелчестер. На лице ее застыло выражение отчаяния, а губы все еще трепетали от его страстного поцелуя. Наступил конец ее мечты. Муж пришел на станцию встречать Эдит, но не разглядел ее в сумерках, она же, погруженная в свои мысли, не заметила его и вышла из вокзала одна.

Миссис Харнхем не стала нанимать кеб и машинально направилась к дому. Тишина, царившая в комнатах, показалась ей настолько невыносимой, что она, не зажигая света, поднялась наверх, в каморку, где прежде спала Анна, и некоторое время сидела в раздумье. Затем она вернулась в гостиную и, сама не зная, что делает, тяжело опустилась на пол.