Похоже, кое-кто прекрасно проводит время, подумал Коул, снова услышав приступ хохота. Он попытался повернуться на шум, но боль, словно выстрел, обожгла шею, и во рту стало горько, как если бы туда выплеснулась желчь. О Господи, до чего же ему плохо!..

— Джози, парень приходит в себя. Вернись-ка лучше в дом, прежде чем он начнет ворчать и шипеть. Зачем тебе это наблюдать?

Том Нортон посмотрел на свою жену, и Джози Нортон поспешно удалилась, прежде чем Коул Клейборн успел сфокусировать на ней взгляд. Ему потребовалось не меньше минуты, чтобы понять, где он. Стиснув зубы, Коул попытался сесть на узкой кровати и спустить ноги на пол. Его пальцы впились в матрас, а голова упала на грудь.

Коул изучающе посмотрел на шерифа — пожилого человека с грубым лицом и обветренной кожей, с небольшим животиком и меланхолическим взглядом гончей.

— А почему я в тюрьме? — резким шепотом спросил Коул.

Шериф привалился к косяку двери и улыбнулся:

— А потому, что ты, сынок, нарушил общественный порядок.

— Что?!

— Не кричи. Я вижу, как тебе больно. Ты схлопотал хороший удар по голове. Не думай, что если развопишься, то полегчает. Помнишь, что случилось?

Коул покачал головой и немедленно пожалел об этом. Казалось, от боли сейчас лопнут глаза.

— Я, кажется, заболел.

— Да, ты подцепил грипп, четыре дня лежал в горячке. Моя Джози вытащила тебя с того света. Но уже второй день, как тебе стало лучше.

— А когда я нарушил общественный порядок?

— Когда переходил улицу, — весело сказал шериф. — Да, с моей точки зрения, это серьезный проступок. Ты решил уехать, хотя я изо всех сил уговаривал тебя дождаться назначения в Мидлтоне. Я дал слово одному очень важному человеку, что задержу тебя тут, сынок. А ты никак не хотел мне помочь.

— Поэтому ты стукнул меня по голове.

— Ага, — признался он. — А что мне оставалось делать? Подумаешь, тюкнул тебя чуток рукояткой пистолета по затылку. Ничего серьезного с тобой не стряслось, иначе не сидел бы тут и не ворчал на меня. Вообще-то я сделал доброе дело.

Веселый голос шерифа действовал Коулу на нервы.

Как это понимать? — хмуро спросил он.

— Тебя за углом поджидала парочка метких стрелков — собирались разобраться с тобой. Твоя болезнь была в самом разгаре. Знаю, ты не согласишься со мной, но я бы без колебаний поставил недельное жалованье на то, что ты был не в форме и не справился бы с ними. Грипп тебя здорово подкосил, сынок, только сейчас ты немного приходишь в себя. Так что вот, сэр, я сделал вам одолжение.

— Да-а, кое-что припоминаю.

— Ну ладно, дело прошлое. Сейчас тут, в тюрьме, происходит чудесная церемония. Даже странно, как в твою камеру смогло набиться столько народу. Судья ничего не имел против, и все вышло превосходно. Плохо лишь одно: ты проспал весь свой праздник. Тебя чествовали, а ты продрых. Моя жена испекла для тебя пирог. Вон кусок на столе, — шериф кивнул в противоположную сторону камеры, — съешь его поскорее, пока мыши не опередили.

С каждой секундой Коул расстраивался все сильнее. Шериф говорил, а Коул мало что понимал.

— Ответь-ка на мои вопросы, — потребовал он. — Ты сказал, что какой-то важный тип хотел задержать меня тут? Кто?

— Маршал Дэниел Райан. [1] . Он должен появиться здесь с минуты на минуту и выпустить тебя.

— Райан? Этот ворюга…

— Ну-ка помолчи. Незачем сотрясать воздух глупостями. Он мне рассказал, что ты настроен против него и почему. Он говорил про компас в золотом футляре, который он для тебя сохранил. В голове Коула прояснялось.

— Моя мать везла мне в подарок компас. А Райан по дороге стащил и не собирался его возвращать. Я отниму у него эту вещь.

— Я думаю, ты сильно ошибаешься. — Нортон покачал головой.

Спорить бесполезно, понял Коул и решил придержать гнев до встречи с виновником… Дэниелом Райаном. Он никак не мог дождаться, когда тот наконец попадется ему в руки.

— Ты собираешься выпустить меня отсюда и вернуть оружие?

— Хотел бы, да…

— Ну?

— Не могу, — признался шериф. — Ключи у Райана. А мне надо забрать кое-какие бумаги и отнести судье. Ты пока посиди спокойно и съешь пирог. Я быстро. — Шериф повернулся, собираясь уходить. — Еще одно, — протянул он. — Поздравляю. Я уверен, что буду тобой гордиться. Поздравляю, сынок.

Погоди! — крикнул ему вслед Коул. — С чем ты меня поздравляешь?

Нортон, не ответив, важно прошествовал в кабинет. Через минуту Коул услышал стук входной двери. Ничего не понимая, он покачал головой. О чем это старик говорил? Что он имел в виду?

Коул оглядел пустую камеру с серыми стенами, серыми решетками и серым полом. В углу увидел треногу с тазом в серую крапинку и кувшин с водой, а рядом с ним кусок пирога, испеченного женой шерифа. Единственным украшением камеры был черный паук, передвигавшийся по каменной стене. Еще один свисал в сплетенной сети в зарешеченном окне высоко под потолком. Коул был ростом почти шесть футов, но чтобы выглянуть в окно, ему пришлось бы встать на стул. А такового в камере не оказалось, и ему оставалось довольствоваться кусочком неба, такого же серого, как и все в его временном пристанище.