– Слушайте, Рервик, Я сожалею о поступке вашего друга. Боюсь, вы тоже не одобряете его. Сейчас я доложу Цесариуму о прискорбном обороте событий. И попрошу помощи. А помочь нам сможет только глубоко чтимая и нами и вами мадемуазель Лааксо. Неужели вы хотите обеспокоить ее нашими мелкими проблемами?

– У вас есть связь с Болтом?

– Мы же цивилизованные люди, Рервик.- Наргес вытянул из кармана передатчик, состряпал почтительную физиономию и набрал комбинацию цифр.

– Слушаю, Наргес. Что там?
– Низкий голос Болта был глух и спокоен.

– Цесариум, я счастлив сообщить. Дочь невредима.

Подошла Салима.

– Отец!

– Салима!

Женщина нежно коснулась решеточки микрофона.

– Вылетай скорее, я жду.

Салима смотрела на Андриса.

– Мы немного задержимся. Придется послать птерик в город за камерой.

– Разве...

– Аппарат разбился. Случайно. Я думаю, Рервик сможет быстро достать другой.

– Хорошо, жду.

Наргес широким жестом пригласил Андриса за стол.

– Напишете или наговорите на кристалл?

– Напишу.

Он набросал несколько слов. Наргес посмотрел на сообщение.

– Авсей?

– Авсей Год. Найдете его в студии.

– Авсей Год... Кажется, я слышал это имя.

Сделав жест одному из охранников - следуй за мной,- он пошел к птерику.

Рервик и Вуйчич сидели на лавке под дулами плазмеров.

Салима вышла во двор - в окно была видна ее фигура в черном плаще, медленно идущая к опушке.

– Утром здесь должна быть группа. Сцена охоты...- пробормотал Велько по-русски.

– Только на интере!
– закричал страж.

– А пошел ты!
– по-русски же сказал Велько, стараясь придать голосу благодушный тон.

Похоже, оба приходят к одному выводу: коли вместо сломанной камеры могут найти запасную, надо ломать птерик, хотя бы приборный щиток. Возникает вопрос, зачем было крушить аппаратуру?

А очень просто: для нагнетания напряжения, так сказать, для динамики повествования. И вообще, это дало возможность оттянуть полет в надежде, что там, дальше, еще что-нибудь подвернется.

Перед глазами Рервика встает приборный щиток птерика: голоэкранчик, за которым комп-навигатор. Один хороший удар ногой...

Но их могут посадить вдали от пульта...

– Пульт, Велько. Я беру пульт, ты поможешь,- пробормотал он снова по-русски и еще раз послал куда подальше привставшего стража.

Тянуло в сон, и Рервик задремал, нащупав затылком удобный скат бревна. И тут же проснулся - шумно вошли Наргес и Салима.

– Уже?
– удивился Рервик.

За окном темнело.

– А где камера?
– спросил Велько.

– В птерике. Хрупкая вещь, сами понимаете. Зачем зря носить. Надо торопиться, пока совсем не стемнело.

Первым шел Наргес, следом - Велько и Рервик, за ними - два стража. Последней шла Салима. У птерика - легкой прогулочной машины открытого типа дожидался еще один страж. Рервик летал на таких машинах и мысленно представил внутреннее пространство. К счастью, третий страж, он же - пилот, еще не сел за штурвал. Андрис чуть потеснил Велько у входа и поднялся вслед за Наргесом. Теперь между ним и пультом был только розовый горбун, а позади - Велько. Стражи на мгновение потеряли его. Рервик прыгнул. Отшвырнул локтем Наргеса. Каблук пробил экран и, хрустя кристаллами, увяз в электронных кишках. Велько метался, путаясь в ногах стражей. Салима едва взглянула на пульт, отвернулась и пошла обратно к дому Иокла.

Камера смотрит ей вслед. Отъезд. Небо в тучах. Капли на колпаке птерика. Затемнение.

Били их жестоко. Сухой и жилистый Андрис переносил избиение несколько легче друга. Рыхлый Велько, весь в крови, по-детски всхлипывал, пытаясь закрыться связанными руками или сложиться в комок.

– Мерзавцы, прекратить!
– кричал Андрис, кривя разбитые губы, но голос его едва ли доходил до ушей стражей. Наргес сложил узкий рот скорбной дугой и был недвижим. Салима, казалось, торжествовала. Но когда Рервик поймал ее взгляд, что-то похожее на смущение мелькнуло в ее темных глазах.

– Око за око, губа за губу,- сказал Андрис, сплевывая кровавый сгусток.

Салима подняла руку. Избиение прекратилось. Стражи покинули комнату один за другим. Велько привалился к стене в полуобмороке. Рервик еще раз перехватил взгляд Салимы. В холодных глазах кроме усмешки было еще что-то. И Андрис понял вдруг, что, ударив это холеное создание по щеке и губам - там, в пещере Болта,- он приобрел у Любимой Дочери немалый кредит уважения. В каком-то смысле он стал ее господином. Ведь она была женщиной. К тому же ее никогда не били. Более того, он внезапно сообразил, что при иных обстоятельствах вполне мог бы претендовать на место зятя великого тирана. И Андрис усмехнулся.